Неукротимый Бастард 5 (СИ), стр. 49

После занятия я всё же решил зайти к Лаврентьеву, надеясь застать его на месте. Магистр действительно оказался в кабинете.

— Слышал, вы сегодня общались с германцами, — сказал Эдуард Антонович, даже не поднимая на меня взгляда.

Перед ним, как всегда, лежали груды документов. Одни он перекладывал в стопки, другие просматривал и тут же откладывал в сторону.

— Ну да, вы же всё знаете, — усмехнулся я.

— Рассказывай, — коротко сказал магистр и наконец посмотрел мне в глаза.

Может быть, мне показалось, но на мгновение в его взгляде появилось какое-то напряжение. Не удивление, скорее ожидание чего-то неприятного. А может, после сегодняшней тренировки я уже начал находить подозрительные признаки вообще у всех подряд.

Я рассказал ему о разговоре с германским магом почти дословно. Про четвёртую ступень, независимые воздушные потоки, многослойную защиту и вопросы после занятия. Не забыл упомянуть и интерес к Пожарским, иностранным академиям и тому, бывал ли я когда-нибудь за пределами царства.

Эдуард Антонович выслушал всё молча, ни разу не перебил.

Только после того, как я закончил, спокойно откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Совершенно не вижу причин прекращать общение, — сказал он.

Я внимательно посмотрел на магистра. Тот продолжил всё таким же ровным голосом:

— Более того, я бы посоветовал пользоваться возможностью познакомиться с чужими магическими школами. Вы сами сегодня увидели, что некоторые приёмы могут оказаться полезными. Учебные техники, способы защиты, особенности контроля стихии — обсуждайте сколько угодно, — Лаврентьев сделал небольшую паузу. — Но есть одно «но».

Ну разумеется.

— Семейные дела, закрытые события Академии и собственные тайны — уже совсем другой разговор.

— Полностью с вами согласен, — сказал я. — Значит, если попробуют ещё раз со мной заговорить на подобные темы, буду изображать вежливую улыбку.

— Именно так, Михаил Фёдорович, — сказал магистр и едва заметно улыбнулся одними уголками губ. — Только не нужно шарахаться от них по коридорам. Это тоже будет выглядеть довольно странно.

— Постараюсь держать себя в руках.

— И ещё одно.

Я уже собирался подниматься, но остался на месте. Эдуард Антонович несколько мгновений молча смотрел на меня.

— Будьте внимательны. Не подозрительны ко всему подряд, а именно внимательны. Если германские адепты захотят узнать больше, чем вам самому хотелось бы им открыть, постарайтесь запомнить, кто спрашивал, о чём именно и при каких обстоятельствах.

Вот теперь мне уже точно не показалось. Внешне магистр оставался совершенно спокойным, но мой рассказ он явно воспринял серьёзнее, чем хотел показать.

— Понял, Эдуард Антонович, — кивнул я.

Он тоже коротко кивнул и тут же снова взялся за документы, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Я вышел в коридор. Видимо, моя паранойя начинает ему надоедать. Хотя, если подумать, не настолько сильно, раз он сам только что посоветовал запоминать вопросы.

Но уж лучше несколько раз перестраховаться и получить оплеуху от магистра за излишнюю подозрительность, чем однажды пропустить какую-нибудь серьёзную проблему с той стороны, откуда совсем её не ждёшь.

Я неторопливо шёл по коридору и снова прокручивал в голове лица двух германцев, которые занимались вместе с нами на большой арене.

Ничего странного они не сделали. Один заинтересовался сильным магом своей стихии, потом оба задали несколько вопросов о моей семье и заграничных поездках. Точно такие же или почти такие же вопросы они задавали другим адептам. Разум подсказывал, что на этом всё и заканчивается.

А неприятное внутреннее ощущение всё равно заставляло запоминать их лица, интонации и особенно короткую реакцию на мой ответ о том, что за границей я никогда не бывал. Зачем? Да просто слишком уж часто в последнее время совершенно безобидное любопытство позже оказывалось чем-то большим.

Яков Семёнович Кобылин шёл в кабинет к царю с противоречивыми чувствами. С одной стороны, он нёс интересные, даже интригующие факты и новости. С другой — эти новости сами по себе вели за собой множество новых расследований, из-за которых теперь старому советнику не будет покоя ни днём, ни ночью. Последние дни и без того выдались тяжёлыми: слишком много разрозненных нитей тянулись в разные стороны, слишком часто за одной странностью обнаруживалась следующая.

У дверей царского кабинета он машинально поправил сюртук, провёл ладонью по лицу и только после этого постучал.

— Разрешите войти, ваше величество? — с учтивой улыбкой спросил Яков Семёнович, приоткрыв дверь.

— Заходи, — буркнул Иннокентий Михайлович, задумчиво разглядывая облака за окном.

Вид у государя был серьёзный: брови нахмурены, губы плотно сжаты. Когда советник вошёл в кабинет и осторожно присел на край кресла напротив, царь наконец перевёл на него взгляд и оценивающе оглядел с головы до ног.

— Ты хоть спал сегодня?

Яков Семёнович чуть улыбнулся. Видимо, следы последних ночей скрыть было уже трудновато.

— Вполне достаточно, ваше величество.

— По тебе не скажешь.

— Работа такая, — виновато развёл руками Кобылин. — Да и у меня для вас тут есть разные новости. Не скажу, чтобы приятные, но то, что очень интересные, — это точно. Я имел разговор с официальным германским представителем.

Иннокентий Михайлович сразу чуть повернулся в кресле.

— Это тот самый, кому я недавно отказал в аудиенции? — усмехнулся он.

— Видимо, да, — снова улыбнулся Яков Семёнович, хотя теперь улыбка получилась заметно напряжённее. — Так вот, он заявил, якобы Михаил Пожарский действительно является бастардом, но вовсе не Пожарского, как тот сам считает. Утверждает, что сведения о его настоящем происхождении сохранились в германских архивах и Германия, в общем и целом, имеет на него большие виды.

Несколько мгновений государь просто смотрел на советника, словно не веря своим ушам.

— Что-о⁈ — вдруг вскинулся Иннокентий Михайлович, резко выпрямившись в кресле.

Сама интонация короткого слова заставила Кобылина невольно напрячься, по спине побежали мурашки.

— Да как вообще возможно, чтобы иностранное государство знало о происхождении Михаила больше российских служб⁈

Яков Семёнович на мгновение побледнел и уже пожалел, что не начал разговор с главной оговорки. Поняв, что ещё немного — и царь окончательно выйдет из себя, он торопливо поднял ладонь.

— Позвольте, ваше величество. Подтверждающих документов германец мне так и не предоставил. Пока что это были только слова. Ни копий, ни выписок из архивов, ни каких-либо других доказательств. Совсем неизвестно, к чему это приведёт и приведёт ли вообще.

Иннокентий Михайлович несколько раз прошёлся взглядом по лицу советника, потом медленно откинулся назад.

— Хорошо. Тогда пока считаем это словами.

Он помолчал, но видно было, что услышанное уже крепко засело в голове.

— Послушай, Яков Семёнович, — заговорил государь немного тише. — Как ты думаешь, а нет ли какой-нибудь связи между германцами и нападениями, которыми пытались столкнуть Пожарских с Куракиными?

Советник удивлённо поднял брови.

— Позвольте, ваше величество, но пока это две совершенно разные линии. Доказательств связи между ними нет никаких. Странный интерес к Михаилу может объясняться происхождением, редким даром, политическим расчётом или какой-то иной причиной. Если начать сейчас объединять всё подряд только потому, что оно кажется подозрительным, мы сами себя запутаем.

Иннокентий Михайлович недовольно поморщился, но спорить не стал.

— Всё равно проверить надо.

— С этим полностью согласен.

— Немедленно подними старые родовые и дипломатические архивы, — продолжил царь. — Всё, что касается русско-германских родственных связей за последние поколения.

Он на несколько мгновений замолчал, словно пытаясь вытащить из памяти что-то давно забытое.