Неукротимый Бастард 5 (СИ), стр. 37

— Хорошо.

— Давай, Михаил Фёдорович! — неожиданно бодро воскликнул Лаврентьев и махнул рукой вверх. — Порази нас!

Вот ведь умеет человек создать правильное настроение перед неизвестным экспериментом.

Я вышел ближе к центру арены, несколько раз глубоко вдохнул и сосредоточился. Вспомнил последние занятия с фон Штайнером, когда приходилось постоянно исправлять положение тела короткими потоками, затем сформировал основной устойчивый поток под собой и едва не взлетел к потолку.

Сапоги настолько быстро оторвались от песка, что внутренности неприятно сжались. Я совершенно не ожидал подобного ускорения и лишь в последний момент резко уменьшил силу основного потока, одновременно добавив несколько коротких стабилизирующих воздействий. До потолка оставалось не больше полуметра.

Несколько секунд просто висел под самой крышей манежа и боялся лишний раз шевельнуться. Вот это уже интересно. Снизу донёсся голос Лаврентьева:

— Михаил! Всё нормально?

— Да! — ответил я, осторожно выравнивая положение. — Просто немного сильнее получилось, чем рассчитывал!

Немного — это ещё мягко сказано. Во время вчерашних тренировок каждый дополнительный десяток сантиметров высоты требовал внимания. Приходилось постоянно следить за основным потоком, компенсировать малейшее отклонение и почти физически ощущать, как тело пытается завалиться в ту или другую сторону. Сейчас всё происходило иначе. Я словно гораздо лучше чувствовал, какой именно поток требуется добавить и насколько сильным он должен быть.

Внизу, у края арены, стояли трое и пристально наблюдали за мной. Валерий Степанович держал в руках журнал и карандаш, но пока ничего не записывал, будто боялся отвлечься и что-нибудь пропустить. Лекарь то смотрел на меня, то переводил взгляд на разложенные приборы, а Лаврентьев вообще не сводил глаз.

Эдуард Антонович медленно помахал рукой из стороны в сторону.

— Попробуй сместиться. Только без резких движений.

Я осторожно изменил направление одного из потоков и сразу двинулся вправо. Получилось настолько легко, что пришлось почти тут же компенсировать движение, иначе меня понесло бы дальше, чем требовалось. Попробовал в другую сторону, потом вперёд, назад.

Меня всё ещё немного покачивало, но теперь это уже не напоминало прежнюю борьбу за каждую секунду зависания. Я действительно управлял движением и мог заранее выбрать направление, а затем затормозить там, где хотел.

От осознания этого сердце забилось ещё быстрее. Неужели действительно получается? Это же мечта человечества — научиться летать!

Я осторожно развернулся вокруг собственной оси, затем прошёл по широкой дуге вдоль края арены. В какой-то момент от радости слишком сильно изменил один из боковых потоков и меня качнуло, но почти сразу удалось выровняться без паники и резкого падения.

Вот теперь разница со вчерашним днём стала совершенно очевидной. Раньше главным достижением считалось просто оторваться от земли, удержать себя на одном месте и не потерять остальные воздействия. Теперь я уже мог осмысленно менять траекторию, ускоряться, тормозить, двигаться вперёд, назад и в стороны, а также разворачиваться, не опускаясь на землю.

Полётом в полном смысле слова это, наверное, ещё назвать нельзя, но от обычного зависания я явно ушёл очень далеко.

Лекарь внизу что-то тихо спросил у Лаврентьева, тот коротко ответил, не отрывая от меня взгляда. Затем старик снова посмотрел на приборы и сделал несколько пометок в блокноте.

— Ещё немного вперёд, — попросил Валерий Степанович. — Теперь остановись… Хорошо. Назад на прежнее место.

Я выполнил указание и почти сразу поймал себя на мысли, что уже не думаю отдельно о каждом потоке. Тело начинало реагировать почти естественно, словно я не висел в воздухе при помощи магии, а учился пользоваться совершенно новым способом движения.

Впрочем, радоваться раньше времени тоже не стоило. После нескольких минут непрерывного управления внимание начало понемногу уставать, да и источник расходовал ману. Просто теперь всё происходило значительно легче, чем ещё вчера.

Повинуясь очередному жесту магистра Лаврентьева, я медленно снизился. В последний момент почти автоматически уменьшил основной поток, погасил движение и достаточно мягко опустился на песок арены.

Сапоги коснулись земли, и первое мгновение она показалась непривычно тяжёлой и слишком надёжной опорой.

— Теперь это уже действительно похоже на начало полёта, — задумчиво произнёс Валерий Степанович, только сейчас опустив взгляд в журнал и начав быстро что-то записывать. — Вчера он в основном удерживал себя над землёй, а сейчас уже осмысленно меняет направление и гасит движение. Для дальнейшего развития и стабилизации нужны систематические тренировки.

— Вы правы, Валерий Степанович, — медленно кивнул Лаврентьев. — Надо включить это в его личное расписание.

Лекарь тем временем подошёл ближе, снова внимательно осмотрел меня и проверил несколько своих приборов. Никакой тревоги на его лице я не увидел, что уже само по себе немного успокаивало.

А вот голос Лаврентьева мне совершенно не понравился.

Я посмотрел на магистра внимательнее. Эдуард Антонович явно был доволен результатом, тут сомнений не возникало, но одновременно выглядел настороженным, если не сказать напуганным. Причём его взгляд несколько раз переходил с меня на лекаря, затем на лежащие рядом приборы, словно он ждал подтверждения какой-то собственной догадки.

И, похоже, волновал его вовсе не сам факт того, что я наконец начал почти нормально летать, куда сильнее Лаврентьева беспокоила причина, по которой разница между вчерашним и сегодняшним результатом оказалась настолько огромной. Особенно после моего рассказа о Книге.

Старый лекарь попросил меня замереть и развести руки в стороны, после чего несколько раз просканировал ладонью и подходил ко мне с разными приборами из своей замысловатой коллекции. Некоторые из них тихо гудели, другие едва заметно светились, но по выражению лица старика понять результаты проверки было невозможно, оно оставалось неизменным.

Выключив последний прибор, он повернулся к магистру:

— Нет, ваше сиятельство, каких-либо повреждений или признаков истощения я у него не обнаружил. Хотя советую сегодня пока не перегружать организм.

Эдуард Антонович лишь кивнул. По его лицу тоже нельзя было понять, успокоили его слова лекаря или, наоборот, заставили задуматься ещё сильнее. Подождав, пока старик соберёт приборы обратно в чемоданчик и покинет манеж, магистр повернулся ко мне и заговорил заметно тише обычного:

— Надеюсь, ты понимаешь, что рассказывать друзьям о Книге и потоке совершенно ни к чему? Можешь рассказать только о неожиданном улучшении контроля Воздуха.

— Видите ли, в чём дело, Эдуард Антонович, — начал я, нахмурившись. — Подобные секреты уже начинают накапливаться, и однажды моя восьмёрка обязательно заметит противоречия. Мы слишком много времени проводим вместе, чтобы я мог постоянно что-то скрывать и надеяться, что никто ничего не заметит.

— Прекрасно понимаю твою проблему! — магистр ответил чуть резче, чем обычно. — Но безопасность семерых друзей сейчас важнее твоего собственного удобства. Так что постарайся придерживаться моих рекомендаций. Это всё не просто так.

Я внимательно посмотрел на Лаврентьева. Вот эта последняя фраза мне совсем не понравилась. Он явно знал о происходящем куда больше, чем говорил, а теперь ещё и настолько категорично запрещал мне делиться происходящим с друзьями. Наверняка у него имелись причины, но почему-то от осознания этого становилось только тревожнее.

— Хорошо, — всё же кивнул я. — Постараюсь.

Другого ответа от меня сейчас всё равно не ждали.

Я ушёл в раздевалку, быстро переоделся и направился на занятия. В результате на первую лекцию всё-таки опоздал. Преподаватель недовольно покосился на меня, замершего в дверях, выдал пару нелестных комментариев, после которых по аудитории прокатились смешки, но всё же разрешил войти, учитывая имеющиеся и, возможно, будущие заслуги.