Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 4

Только тогда я поднял голову.

Небо было темным, сумеречным, и на нем виднелась россыпь звезд, несмотря на явно дневное время.

Светило висело невысоко, ближе к тому, что я про себя сразу назвал западом. Красное, тусклое, крупнее солнца раза в полтора, и на него даже простому человеку можно было бы смотреть, только чуть щурясь.

Потом я опустил взгляд. Земля вокруг была растрескавшейся, как я и видел через разрыв. Сухая серо-бурая корка, разбитая на плиты размером с телегу, а между ними — трещины в ладонь шириной.

Я присел, тронул край. Твердый, будто обожженный. Ни травинки, ни мха. Заглянул в ближайшую трещину и дна не увидел, одну черноту, из которой тянуло теплом сильнее, чем от воздуха.

Поднялся, повернулся кругом. Пустошь тянулась во все стороны метров на триста, а может, чуть дальше — отсюда было неудобно мерить. За ней начиналось что-то темное, низкое и широкое.

Я включил духовное зрение и увидел, как Дух с равнины уходил в землю через трещины тонкими, но невероятно плотными и мощными потоками. Но чем ближе ко мне и центру пустоши, тем он был менее плотным, так как бо́льшую часть уже поглотила земля. То есть тот дикий Дух, что я ощущал, был в этой местности еще довольно слабым.

Конечно, нельзя быть в этом уверенным, но я почти не сомневался: весь этот Дух уходил не просто в почву, а на мою планету, к Смоленску-2. А это означало… Нет, стоп, не с этого.

Агата должна была идти за мной. Я велел ей выждать и ушел первым. Сколько прошло времени, непонятно, но кто знает, на сколько ей хватит терпения.

Развернулся я очень вовремя. Агата уже подошла к разрыву и смотрела на меня с той стороны с некоторым недоумением. Показал ей жестом, чтобы чуть подождала. Если разрыв проверял мой Единый Дух, то, если она пойдет без него, ее вполне могло просто развоплотить.

Попробовал протянуть Единый Дух через разрыв. Получилось без особых проблем. После того как я оказался по другую сторону, сам Единый уже не встречал никаких препятствий.

Так что я поплотнее закутал Агату в кокон из Единого, и только тогда поманил ладонью. Она шагнула в разрыв. На этот раз тест был куда более щадящим: максимум пара-тройка процентов сложности по сравнению с первым. Очевидно то, что внутри Единого находился не я, упрощало мне задачу очень сильно.

Агата выпала на растрескавшуюся землю, на руки, и первое, что сделала, — это присела, оценивая обстановку и изменившиеся условия. Но через пару секунд легко выпрямилась как ни в чем не бывало.

— Цела?

По нити пришло согласие.

Я посмотрел на нее внимательнее. Дышала она спокойно. На Дух, которого тут было столько, что у меня Столп гудел, судя по всему, не реагировала вовсе. Ну, без Камня это и не удивительно.

— Идем. Посмотрим, что тут к чему.

Она кивнула. Мы сделали несколько шагов в сторону, и разрыв, потеряв полную силу резонанса с Единым, сам собой закрылся. Это радовало, так как я не знал, как быстро Кавелины или Кость смогли бы отследить истекающий из разрыва Дух подобной плотности. Также радовало то, что я все еще ощущал остатки резонанса и знал: если подойду обратно, разрыв снова распахнется.

Дул ветер. Заметил я его только теперь. Теплый, четко с одной стороны, и за все то время, что мы шли по трещинам, он ни разу не переменился.

Край пустоши был очерчен очень четко. Плиты кончились, и за последней трещиной сразу выросло нечто черное.

Первое, что я увидел, это кроны. Они лежали у самой земли, низкие и широкие, и я не сразу нашел под ними стволы. Но стволы были. Короткие, в человеческий рост, толстые, в два обхвата, и от каждого крона расходилась вширь, метров на десять, ниже моей головы.

Черные деревья… Я уж думал, что больше не смогу удивляться. При этом все, что росло, было будто зачесано в одну сторону. Ветки, листья, если это были листья, даже стволы стояли с наклоном туда, куда дул ветер.

Я искал глазами зеленое. Хоть пятно, хоть лист. Но нет. Черное, кое-где бурое, а под ногами у кромки бордовое, стелющееся и толстое, вроде мха. Я ступил на него, и оно спружинило.

Что-то шевельнулось справа.

Рука дернулась за спину по привычке, хотя обломки секиры остались закопанными в тайге. Я развернулся, отвел Агату за спину. Духовным зрением осмотрел место.

Дух. Живой и плотный, такой бывает у Зверя.

Только Зверя я там не нашел. Вместо него лежал ковер. Черный, шириной в комнату, плоский, но по краю у него шли натуральные зубцы — длинные, темные, чуть загнутые внутрь. И вот один край ковра только что приподнялся и лег обратно.

Я подошел ближе. Агата за мной. Ковер лежал спокойно. Я аккуратно коснулся его края телекинезом.

Зубцы резко вскинулись вверх и край ковра свернулся в трубочку. Если бы на это место наступил человек, его тело уже было бы пронзено десятками шипов-клыков.

Сила у этого хищного растения была небольшой, из ее захвата я смог бы вырваться даже до прорыва на Ядро. Но кто знает, было оно уже полноценно выросшим, или тут где-то росли его «старшие».

— Не подходи к ним, — сказал я Агате, хотя она и так стояла в двух шагах позади и подходить не собиралась. — Ни к чему тут не подходи.

«Хорошо. Посмотри туда».

Я повернул голову в сторону, куда она указывала пальцем, и увидел чуть вдалеке над черным куполом кроны длинные и довольно толстые, чуть колышущиеся на ветру усы, как у земляники-монстра.

Вдруг один ус сорвался с места, ушел вбок, в соседний куст, что пониже. Куст-жертва просел. Я видел, как по усу пошло что-то от куста к куполу, и куст осел еще ниже.

Они ели друг друга. Я не слышал ни птиц, ни насекомых, и что-то подсказывало, что если тут и была фауна, то очень редкая. А вот флора не только буйно росла, но и научилась агрессивно захватывать питательные вещества и территории.

Мы пошли дальше, вглубь между стволами. Радовало хотя бы то, что сила этих деревьев была совсем небольшой по моим нынешним меркам и я мог останавливать их чисто телекинезом.

Вокруг стояла тишина.

Я поймал себя на том, что жду звука — птицы, мошки над мхом, хруста веток под чужой лапой, — хотя уже понимал, что не дождусь. Тишина стояла полная, даже хуже, чем в промерзшей тайге, и от этого становилось максимально не по себе.

Лишь шуршал ветер в кронах, и то и дело раздавался треск атакующих и умирающих деревьев. Черное на черном, бордовый мох, ни единого зеленого пятна.

Чтобы как-то отвлечься, я обратил взгляд вовнутрь и замер на месте, поняв, насколько изменился за считаные минуты Столп. Я не медитировал. Я шел, дышал и отводил телекинезом редкие атаки лиан и колючек. А Столп наливался Духом сам по себе.

Даже на черепахе, чтобы получить такое, мне нужен был бы час в полной неподвижности. И то если забыть про тот факт, что с повышением собственной силы скорость развития снижалась. Здесь прошло реально минут пятнадцать. Точно я не знал, но не больше.

К тому же на черепахе Дух был ее собственным, имеющим определенную «личность». Он лез в тело чужой Звериной силой, и для любого, включая меня, это было довольно тяжело выдерживать. Потому, например, Первые Круги могли тренироваться только в каменных тоннелях.

Здесь ничего такого не было. Я «принюхался». После тысяч и тысяч попыток создания Единого Духа я научился очень четко определять и узнавать все его составляющие, вплоть до малейших примесей. Так что сейчас мог четко сказать: окружающее пространство было заполнено почти исключительно Чистым Духом, и Столп его брал легко.

Агата стояла рядом, ждала. На плечо ей опустился черный лист, оторванный ветром. Она сняла его двумя пальцами и посмотрела на него внимательно, поворачивая, прежде чем уронить.

Я сел на толстый черный корень, выступавший из мха горбом. Ладонь легла на теплый ствол, — заметно теплее воздуха.

План был реален. Вот что я понял, сидя тут и слушая, как наливается Столп. Сушкин не врал и не преувеличивал. Рост, какого не дает ничто другое. Восьмой Круг как достижимая цель.

Он писал это про Точку, явно не понимая, чем она была, но тонкости вроде того, что сейчас я, очевидно, не на своей планете… М-да… лучше было об этом не думать лишний раз, чтобы оставаться сосредоточенным и не начать орать во всю глотку: «ЧТО⁈ КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО⁈»