Его враг – его жена (СИ), стр. 23

Аэлрик молчал, слушая.

— Знаете, я всегда была… тихой, — призналась я. — Неприметной. Из тех, кого легко не заметить, забыть. Слова у меня никогда хорошо не получаются, я теряюсь, путаюсь, говорю не то. А цветы… они говорят за меня. Когда я составляю букет, я могу выразить то, что никогда не смогла бы сказать вслух. Восхищение, благодарность, сочувствие, надежду. Всё, что застревает у меня в горле — я могу сказать через них.

Тишина снова опустилась между нами, и чтобы заполнить неловкость, я решилась на ответный вопрос:

— А вы? Почему вы разбираетесь в цветах? Мужчины обычно этим не интересуются.

Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы.

— Этот сад был проектом моей матери, — сказал он, обводя взглядом клумбы. — Она часами могла возиться здесь. Каждое растение выбирала сама, каждое имело для неё значение. Историю.

Он замолчал, и я не стала торопить его.

— Когда её не стало, отец хотел всё это уничтожить, — продолжил Аэлрик тише. — Сказал, что не может смотреть на сад без боли. Но я попросил оставить. И стал ухаживать за садом сам.

Что-то сжалось в груди. Из статей, что любили осветить жизнь тарэна Кидралена, я знала, что его мать ушла из жизни в следствии тяжелой болезни, когда ему было около двадцати. Это было уже больше десятилетия назад, но не думаю, что от этого рана стала менее глубокой.

— А отец?..

О нем я ничего не слышала. Только то, что он передал все свои активы сыну и потом куда-то исчез.

— Перебрался на юг, в Тилмирием, — и снова слабая улыбка коснулась его губ, — сказал, хочет туда, где больше света и тепла.

— Почему же вы не поехали с ним?

— Я Хранитель Света, — просто отозвался Аэлрик, — Мой долг — защищать обычных людей. Разве могу я просто взять и сбежать?

— А если бы магия в вас не пробудилась, кем бы вы были?

Мне хотелось, чтобы он продолжал говорить о себе, хотелось узнать о нем как можно больше. Чтобы между расстояние между нами хотя бы немного сократилось.

— Беспечным богатым аристократом? — полушутливо предположил Аэлрик.

— Не могу представить вас несерьезным, — призналась ему.

Хотя, наверное, образ молодого повесы ему бы подошел. В конце концов, звание одного из первых красавцев столицы у него есть, а это уже половина успеха.

Сильварх только хмыкнул. Взгляд его скользнул куда-то вглубь сада, словно там, среди клумб и дорожек, пряталось что-то, чего я не могла увидеть.

Тишина снова опустилась между нами — не тяжёлая, но какая-то… настороженная. Украдкой посматривала на Аэлрика, пытаясь разглядеть хоть что-то в его лице, но он будто нарочно не позволял мне поймать свой взгляд. Я понимала, почему так. Все-таки лицо Сэлиры никуда не делось. Но… он же ведь сам предложил посидеть на скамейке вместе.

Сжала пальцы на коленях, набираясь смелости.

— Вы… — голос прозвучал тише, чем я планировала. Я смутилась и в результате сказала совершенно не то, что хотела. — Вы скучаете?

Несколько мгновений Аэлрик молчал, а я мысленно проваливалась сквозь землю. Кажется, это был наш первый личный разговор, что мои чувства, кое-как запрятанные, всколыхнулись и начали рваться наружу.

— Это… сложный вопрос, — наконец произнёс он негромко. — Наверное, да. По тому, что было и что потеряно.

Он перевёл взгляд на свои руки, сжал и разжал кулаки, будто бы проверяя собственную силу.

— Впрочем, не стоит вам забивать этим свою голову.

Что-то болезненно дёрнулось в груди. Я видела, как он борется с собой, как пытается держать лицо, сохранять спокойствие. И это было так несправедливо — что такой хороший человек должен страдать из-за чужой подлости.

— Любое сердце рано или поздно исцеляется.

Аэлрик чуть повернул голову, и я увидела слабую, почти неуловимую улыбку на его губах.

— Да, вы правы, — отозвался он тихо. — Но не знаю, сколько времени понадобится моему.

Я смущённо опустила голову, чувствуя, как щёки предательски вспыхивают. Будет ли нагло сказать, что я бы могла помочь ему с этим? Хоть я совсем и не целист, и магией не владею, но…

Конечно, ничего такого я вслух не произнесла. Ума хватило.

— Вам не стоит обо мне беспокоиться, Шаэри. Все в порядке.

Послышался тихий шорох. Аэлрик медленно поднялся на ноги. Я подняла взгляд — он стоял рядом, немного ссутулувшийся от усталости, и смотрел всё так же куда-то в сторону.

А потом его рука легла мне на плечо. Всего на мгновение крепкие пальцы чуть сжались, потом скользнули выше — коснулись макушки, едва ощутимо один раз провели по волосам. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь дышать. Сердце билось так громко, что, казалось, его было слышно на весь сад.

— Простите, — произнёс Аэлрик негромко. — Если случайно дал вам какую-то надежду.

Рука исчезла. Он отступил на шаг.

Я сидела, не поднимая головы, чувствуя, как внутри всё сжимается в один горячий, болезненный комок. Он знал. Конечно, он знал. Как можно было не заметить?

— Вы ни в чём не виноваты, — прошептала я, не в силах поднять взгляд. — Это я… это я не должна была…

— Вы не сделали ничего плохого, — перебил он мягко. — Но я не могу дать вам того, чего вы хотите.

Наверное, это тоже была доброта. Пусть и жестокая. Но он, видимо, не хотел, чтобы я жила в иллюзиях и потом меньше страдала.

Глава 20

Не было в намерениях Аэлрика сегодня разбивать чьи-либо сердца, он совершенно не за этим спустился в сад в поисках Шаэри. Но разговор вдруг свернул не туда, от надежды, которую девушка пыталась отчаянно спрятать в голосе, стало как-то чересчур горько, и он не сдержался. От этих чувств Шаэри будет лишь страдать, а он искренне ей желал, чтобы все плохое, наконец, закончилось; она снова вернулась к своей обыденной жизни, которую не тревожат чужие семейные склоки и страшные темные чудовища.

Сердце же Аэлрика было настолько измочалено, что, на его взгляд, оно не стоило никакого внимания. Это мука — быть с таким человеком.

— Вообще, я хотел задать вам пару вопросов, — мягко произнес он, глядя на поникшую девушку.

Надо было что-то сказать. Что угодно, лишь бы не оставлять её наедине с этой тяжёлой тишиной.

— Пойдёмте в дом?

Шаэри помолчала. Пальцы её сжались на коленях — крепко, до побелевших костяшек. Потом она медленно кивнула, не поднимая головы.

— Дайте мне… пару минут, — голос прозвучал глухо. — Я присоединюсь.

Она явно давала понять, что ей нужно время. Побыть с собой наедине. Аэлрик хотел уйти сразу — так было бы правильнее, но ноги отчего-то не слушались. Он стоял, глядя на сгорбленную фигуру, и в груди что-то болезненно сжималось.

Но когда Шаэри подняла на него глаза — покрасневшие, влажные, полные той самой боли, которую он причинил, — что-то дрогнуло. На секунду в поднятых на него серых глазах мелькнула зелень. Совсем чуть-чуть, едва уловимый оттенок, но этого хватило.

В опостылевшем лице жены он вдруг увидел ту самую цветочницу. Ту, что краснела от его взгляда в магазине. Ту, что дрожащими руками передавала ему букеты. Ту, которую он только что отверг.

И ему было её отчаянно жаль.

Порыв обнять её — утешить, сказать, что всё будет хорошо, — накрыл так внезапно, что Аэлрик едва удержался на месте. Руки сами потянулись вперёд, но он заставил себя остановиться. Излишнее утешение может дать ей ещё одну надежду. А это было бы ещё более жестоко.

— Я буду ждать вас в гостиной на втором этаже, — произнёс он ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — К нам сегодня присоединится Диврен.

Шаэри снова кивнула, не отвечая. Аэлрик развернулся и пошёл к дому, не оглядываясь. Каждый шаг давался с трудом, будто он оставлял за спиной что-то важное.

Диврен уже устроился на диване, развалившись как у себя дома, и листал какие-то документы. Увидев Аэлрика, он поднял взгляд и сразу нахмурился.

— Что ты сделал? — спросил он без обиняков.

— Ничего, — отрезал Аэлрик, проходя к креслу напротив.