Интерференция, стр. 4

Большинство отвели взгляды, слишком зашуганные, чтобы выразить сочувствие, и раздосадованные лишним заданием.

Однако, когда я прочла эту историю, я возликовала. Во время реорганизации после Великой Потери Марс не принял ее условий, и хотя колония едва себя обеспечивала, она порвала отношения с Землей. И так дела обстояли и сейчас. Технически планеты находились в состоянии войны, но в реальности ничего сделать нельзя было.

В реорганизацию входило наказание Н. В. А. Марс Н. В. А. не наказывал. Если бы мне удалось попасть на Марс, я была бы свободна.

Женщины и девушки, и даже несколько мужчин, столпились на купеческой галерее – единственном рынке такого рода в нашем окруженном горами городе. Светящиеся балки островерхой крыши освещали двенадцать магазинов, предлагающих безделушки и предметы роскоши, которые матери, дочери и служанки могли покупать на свои карманные деньги. Я пришла с одной из сестер.

– Попробуем духи? – предложила она. – Может, купим розового одеколона. Он всегда дешевый.

– Можно было бы, – согласилась я, но тут в одной из витрин увидела какое-то цветовое пятно, оранжево-красное, как ржавчина. – Но давай сначала заглянем сюда.

Мы проскользнули между людьми, чтобы посмотреть на витрину ювелирной лавки.

– Интересное кольцо, – сказала я, – вон то, с круглым оранжевым камнем.

Он был круглый и оранжевый, как Марс.

– Оно не новое.

– Тогда, может, у меня на него хватит денег. Хочу примерить.

Владелица лавки встретила нас с любезностью прирожденного торговца и принесла кольцо с витрины, не переставая говорить:

– Это коралл. Такой красивый цвет, правда? Говорят, кольцо нашли в Америках. Лицензированные сборщики, конечно, не подумайте. Примерьте. Коралл с давних пор использовался в ювелирных изделиях. А эта оправа, имитирующая веревку, традиционная. Настоящее серебро, конечно. Черная пленка окисла – естественная и хорошо подчеркивает работу по металлу. Оно потертое, но узор сохранился. Такой красивое! Нравится?

Под ее болтовню я надела кольцо на средний палец: камень был шириной с мой ноготь. Оно показалось мне прекраснее всего на свете, потому что говорило о надежде.

Старая ювелирка была недорогой, но я заплатила бы сколько угодно. Я вышла из лавки с ним на пальце.

В течение четырех веков Институт английских исследований в Лондоне занимал девятнадцатиэтажное белое здание с узкими окнами, выходившими на величественный город, защищенный дамбами. К нему прилегало приземистое строение библиотеки, где в помещениях с климат-контролем хранилось множество старых бумажных книг и блоки памяти в старом коде, несовместимые с современными технологиями публичных записей.

Я вошла, держась на почтительном расстоянии от двух знакомых мне профессоров. Один преподавал у меня «Информационные узлы, перераспределения и их использование» и считал себя либералом, потому что принимает студентов женского пола как равных.

– Твои умения сделают тебя полезным ассистентом исследователей, Карола, – сказал он мне.

Я вела самостоятельное исследование, писала диссертацию из трех частей на основе собственных теорий метаистории. Мне нужна была информация как минимум вековой давности. Она должна была исходить из информированных источников, которые будут определяться как источники, фигурирующие в узлах, в особенности в таких узлах, которые могут связываться с другими узлами. И они будут на классическом английском, а не на китайско-арабском пиджине, чтобы дебаты были защищены от общественного мнения и политики. Великая Потеря закончилась за полвека до этого момента, и незадолго до этого Н. В. А. должны были эксгумировать, получив ее ДНК. К этому моменту шок уже прошел и проявились последствия.

Занимаясь поиском, я освоилась с компьютерными кабинками и их экзотическим оборудованием и базами данных и с длинными рядами стальных сейфов, где на полках хранилась хрупкая бумага. Библиотекари с гордостью помогали мне исследовать забытые библиотечные сокровища.

Диссертация нуждалась в уточнениях, потому что нужные мне дебаты шли до того, как ее могилу наконец отыскали и осквернили, потому что информация в ее могиле все изменила.

Я почти месяц оттачивала свои знания классического английского и в этот период обнаружила частые ссылки на анализ, проведенный историком по имени Ли Мин. Он был стерт в записях на китайском языке, но цитировался в работах на классическом английском, которые избежали рук менее образованных цензоров. По этим цитатам я восстановила его положение:

«Нам следует возблагодарить Небеса за Великую Потерю. Развитие человечества привело нас к стадии варварства в результате перенаселенности. В борьбе за выживание исчезли должные взаимоотношения между индивидуумом и обществом, а также между институтами и нациями. Война грозила поглотить мир и разрушить его. В числе этих бедствий было загрязнение окружающей среды, порождавшее болезни. Небеса избавили нас от войны с помощью болезни, что стало благословением не для одного поколения, а для сотен. Вместо перенаселенности появилось пространство. Вместо конкуренции – сотрудничество. Вместо загрязнения – чистая планета. Вместо бедности – богатство. Так Небеса подарили миру болезнь. Страшный разлив был осушен до того, как он смыл те самые реки, которые его породили».

Могилу Нанкси обнаружили и вскрыли вскоре после этого анализа Ли, а с ней было захоронено завещание:

«Только болезнь может предотвратить войну – жребий страшнее мора, ибо грядущая война убьет всех нас. Я решила спасти человечество более мягким способом. Я оплакиваю потери и радуюсь тому, что некоторые выживут».

Могла ли это быть я? Я спасла мир?

– Попробуй локализоваться здесь.

Светловолосый немолодой мужчина нажал кнопку на коробочке, и я закрыла глаза. Я увидела и услышала обычный фон моего собственного канала, подогнанного под меня за многие годы. Сообщения, напоминания, возможно, интересные моменты, незавершенные проекты, архив, новости, местоположение родных и друзей, погода, несколько разговоров…

– Терпение, – сказал он. – Сначала у тебя своя частота. У каждого она своя. А теперь постарайся потерять свой сигнал. Каждый может такое сделать, и это бывает чертовски досадно. Но сделай это не случайно, сделай это намеренно.

Это была моя третья попытка. В первые две я ничего не добилась, но этот резковатый мужчина в старомодном клетчатом пиджаке был терпелив.

– Я его теряла только в тот момент, когда включалась и выключалась, – сказала я.

– Ну, так попробуй это сделать. Все люди разные. Если тебе так удобнее, то так и делай.

Я пыталась сделать то, что было бы незаконным, если бы кто-то из законодателей счел такое возможным, если бы имел достаточно знаний в многовековой области науки, посвященной одному из основных видов энергии, электромагнетизму. Понятно, что можно менять частоту радиоволн с помощью радиоприемника-передатчика, так что их запрещено было иметь в частной собственности, а вот с помощью собственного разума и чипа такое сделать было нельзя.

По крайней мере, считалось, что нельзя. В Гренландии никто и не мог, а вот Лондон всегда нарывал бунтарскими субкультурами. Этот блондин, исконный брит, обязательно подчеркивающий этот факт, считал себя ниспровергателем основ: он стремился подорвать мировое единство и восстановить древнюю независимость, устранив контроль над населением и вернув ему свободу. По крайней мере, так он говорил. Я вышла на него через знакомого знакомых, который принадлежал к группе, посвятившей себя сохранению «чистого» английского.

Я отключилась и сосредоточилась на реальности вокруг меня. Я сидела на жестком оранжевом стуле в подвале подвала рядом с установкой рециркуляции воды. Вдоль одной из стен выстроились прозрачные белые баки, между которыми оставалось небольшое пространство для доступа ремонтникам. Световолокно над ними создавало сложные тени. Пыльный бак рядом со мной тихо булькал, а воздух пропах плесенью бактерий, поедающих отходы здания.