Эра Бивня, стр. 2

– А она рассказывала, большие у него были бивни? – осведомился Дмитрий. – Потом небось кто-то целое состояние на этом «чудище» заработал. А если и буянил, то в элитной московской бане с блондинкой под мышкой.

Механик по имени Мюсена, рассказавший эту историю, лишь покачал головой и вернулся к своей миске с рыбой и рисом.

Дмитрий пихнул в бок Святослава.

– Мы в прошлом году вон сколько чудищ из Нижнего мира потрогали – и ничего, живы! Верно, сын?

Святослав вспомнил прошлогоднюю их вылазку, когда они с отцом искали бивни мамонтов на подтаявших грязных берегах ледяной реки. Вспомнил раны в вечной мерзлоте, проделываемые с помощью гидропомп направленными струями воды, и самих охотников за «белым золотом», что лезли в высоких резиновых сапогах в образующиеся «пещеры» и выцарапывали изо льда фрагменты мамонтовых костей, зубов и черепов.

Тогда они ничего не нашли и вдобавок потеряли человека. Подтаявшие своды одной из пещер, проделанных ими в вечной мерзлоте, рухнули прямо на охотника, навеки похоронив его под тоннами ледяной грязи. Только тогда до остальных дошло, что они не знают его фамилии и даже толком не помнят, откуда он приехал. Некому сообщить о его гибели.

Вся экспедиция проходила в пьяном угаре и хаосе. На обратном пути, когда сплавлялись по реке, одна из лодок набрала воды и пошла ко дну. Членам «команды», которые всю дорогу ссорились и ругались, пришлось впихнуться во вторую лодку и продолжать путь с риском для жизни, передавая по кругу бутылку водки.

Единственной их ценной находкой за всю экспедицию был череп степного зубра, который они отскоблили добела и водрузили на нос уцелевшего судна.

Позже, пока они пили в каком-то глухом городишке (а Святослав лежал в номере, накрывшись подушкой, чтобы не слышать пьяных криков из коридора и соседних номеров), кто-то украл череп. Так пропал единственный их трофей.

– По мне, твой дед был прав, – сказал Святослав Мюсене. – Обитатели Нижнего мира прокляты, и тех, кто их потревожит, ждет страшная участь.

Мюсена поднял на него глаза. Святослав не разобрал, с презрением или благодарностью тот на него посмотрел: все шестеро охотников напились в стельку. Их осунувшиеся лица в тусклом свете походного фонаря были непроницаемы.

Трезвым остался только Святослав. Он не пил вовсе, отчего остальные относились к нему с недоверием и почти страхом. Тем не менее отец не принуждал его пить – пожалуй, это было единственное, на чем он не настаивал. За всю экспедицию он ни разу не попытался ему налить.

– Что ж, вот и тост: за родовые проклятия! – возгласил Дмитрий.

Остального Святослав не услышал. Накинув на плечи пластипуховое одеяло, он вышел из палатки.

Дроны-вездеходы – «мулы» – стояли метрах в тридцати от лагеря. Стояли неподвижно, опустив свои толстые, похожие на пеньки головы. Святослав никак не мог привыкнуть к «мулам»: проходя мимо, он всякий раз ждал, что они махнут хвостиком или ударят землю копытом, как живые. Однако у этих машин не было ничего общего с настоящими мулами, да и движениями они скорее напоминали пауков, нежели мулов.

Святослав достал из седельной сумки дрон со всеми принадлежностями и побрел прочь, дав большой крюк, чтобы не подходить близко к последнему «мулу», груженному четырьмя длинными, изогнутыми, все еще окровавленными бивнями.

«Мулы» принадлежали Мюсене – только ради них его сюда и позвали. Планируя охотничью экспедицию, Дмитрий со товарищи думали, как и раньше, использовать квадроциклы. Но от квадриков много шума, и их легко выследить. Поэтому охотники разыскали и наняли Мюсену, механика и погонщика «мулов», а квадроциклы бросили за пределами заказника, в лиственничной роще, закидав ветвями и хвоей. Терминалы отключили и спрятали в экранирующие чехлы.

Машины Мюсены издавали не больше шума, чем живые мулы.

Однако с тишиной все равно было туго. Прислушиваясь к пьяному гоготу из палатки, Святослав гадал, далеко ли разносится этот звук и кто сейчас его слышит. Заповедник был огромный и находился вдали от населенных пунктов; никто из знакомых браконьеров никогда здесь не охотился, однако Святослав с опаской смотрел на небо, ожидая услышать в звездной тьме гул патрульного дрона. Таких ценных животных, как мамонты, не могли оставить без охраны. Наверняка здесь всюду стоят фотоловушки… или что похуже.

Но пока ничего такого им не попалось. Возможно, они все-таки уйдут отсюда незамеченными. Выберутся. До границы заказника, где их ждут квадроциклы, – три дня ходу. Оттуда, если погода не подведет, еще пара дней езды до заброшенной охотничьей хижины и припаркованного рядом старого «уазика». Погрузить бивни, отвезти их скупщику – сумма, по слухам, выйдет невероятная. Спрос огромен. Никто и никогда не видел бивней воссозданных мамонтов. Но покупатели уже есть, и они ждут.

На черном рынке цены на такие бивни просто заоблачные. Если дело выгорит, никому из них больше не придется проработать ни дня. Всем хватит на безбедную жизнь, причем не только в Москве, но и в далеких городах-легендах – Лондоне, Нью-Йорке, – откуда никто еще не возвращался. То были даже не города, а другие планеты, другие миры.

Но для начала надо выбраться. Оставить эту жизнь позади: затхлую вонь браконьерских палаток, чумазые лица пьяных охотников, сломанные руки-ноги, случайные огнестрельные ранения, смерти в ледяной воде…

Святославу было шестнадцать, и он уже много лет не видел ничего другого. До маминой смерти его жизнь проходила среди угрюмых городских коробок: тускло освещенный, заваленный мусором подъезд с облупленными стенами, морозные цветы на окнах спальни, ржавая детская площадка. А потом мать попала в больницу, она лежала на койке, хрупкая и тонкая, словно проваливалась в собственный скелет… словно ее кости втягивали и поглощали плоть.

Раньше отец редко бывал дома. Вваливался в дверь, неся шум и хаос, непременно привозил с собой приятелей и охотничьи трофеи: трупы убитых животных. Строил планы, смазывал винтовку. Не родитель, а миф. Ожидание, встреча, очередной отъезд.

Святославу было тринадцать, когда мать умерла. Как только ее положили в яму, выдолбленную в мерзлой земле, он стал ездить на охоту с отцом. Больше деваться ему было некуда.

Говорили, что отец – лучший охотник на тысячу километров, но Святослав видел лишь хаос, грязь и смерть. Чтобы охотиться, думал он, много ума не надо: берешь оружие, едешь в лес, ждешь. А потом убиваешь тех, кто оснащен хуже тебя.

Ждать просто, если уметь определять направление ветра и знать основы маскировки. Освоить эти навыки можно за один сезон. Единственное настоящее преимущество человека в лесу – это огнестрельное оружие, а стрелять из него – дело нехитрое, любой идиот научится. Большинство умеющих и есть идиоты. Святослав умел стрелять с раннего детства. Отец, изредка появляясь в их с мамой жизни, обязательно находил время, чтобы отвезти сына на стрельбище и сунуть ему в руки маленькую винтовку, из которой он сам когда-то палил по банкам. Для стрельбы, как и для ходьбы, требовалась только работа мышц.

Куда более сложная задача для охотника – сохранять трезвость и бдительность. Быть всегда начеку, убивая животных ради денег, и не сгинуть в бесконечной тайге, среди роящегося комарья, в трясине, тянущей с ног сапоги. По ночам спать, а не глушить водку и не бродить потом пьяным по лесу. Именно пьянство приводило к несчастным случаям и смертельным травмам.

Поначалу казалось, что пили браконьеры от скуки, но на самом деле – от омерзения. Пили, чтобы в хмельном мороке не замечать грязи, вони немытого тела и крови, чудовищности своих дел, бессмысленности и напрасности происходящего.

Все действительно было напрасно. Их часто грабили бандиты, такие же отчаявшиеся и опустившиеся люди, как они сами. Но они умудрялись потерять вырученное и без бандитов: становились жертвами мошеннических схем, проигрывали деньги в карты, отдавали любовницам, которые потом исчезали. А могли просто с перепоя выронить конверт с выручкой из кармана.