Что скрывает прилив, стр. 17

– Конечно, ничего, папа. Черт, ты же не думаешь?.. Ты что, мне не доверяешь?

– Ну что ты, сынок, ради всего святого. Просто этот Раллис болтает всякое – не хочу, чтобы тебя во что-то втянули, когда ты ни при чем.

– Не беспокойся, пап. Я сплю спокойно, с чистой совестью, поверь.

Отец улыбнулся ему, как всегда, с бесконечной нежностью, и ушел на кухню помогать матери с обедом, пока Пабло отдыхает в гостиной. О, родители. Что бы он без них делал после несчастного случая? Врачи, больницы, консультации, психологи. Отец с матерью все время его поддерживали, в том числе когда его бросила девушка через несколько месяцев после несчастного случая. Пабло ее не винил. Он в те первые месяцы был далеко не самым приятным спутником. Но теперь он вынырнул из того колодца, в который провалился, снова начал дышать. Вот бы переехать обратно в Сантандер и при поддержке ITF организовать тут фонд или хорошую школу тенниса на колясках, а еще открытый турнир… Как же он был бы такому рад! Но постоянно возникали препятствия, и одним из таких препятствий стала Юдит. У него навсегда отпечаталась в памяти их последняя встреча в Барселоне три месяца назад.

– Не будь таким занудой, Паблито, – сказала она ему с язвительной улыбкой. – Ну какой тебе открытый турнир? У нас уже есть открытый турнир в Астильеро.

– Он не для колясочников.

– Ну тогда можешь ездить на чемпионаты в другие регионы, я-то здесь при чем? Ты думаешь, Федерация долго протянет, если будет в каждом городе изображать доброго самаритянина?

– Самаритянина? Да мы играем на высочайшем уровне, мы получим спонсоров, которые…

Она вздохнула, не дав ему договорить.

– Боже, как я устала от всех этих историй, честное слово. Ты меня растрогать пытаешься? Есть же соревнования по теннису на колясках в Логроньо, в Бургосе, в Марбелье… Даже в Валенсии. Мало того, свой долбаный чемпионат мира. Что еще тебе нужно?

– Ты знаешь, что мне нужно. Специализированная школа в Сантандере, и чтобы чемпионатом автономных сообществ занимались не только мелкие клубы и национальные федерации. Я бы хотел, чтобы ты – от имени клуба – тоже выступила в поддержку. Многие могли бы…

– Ой, я тебя умоляю! Ты, наверное, так привык, что тебя все жалеют, Паблито… Неужели кто-то и правда на это покупается? – Она закатила глаза. – Какой же ты эгоист.

– Что? – Он вспыхнул от негодования. – Эгоист? Да ты же…

– А что я? – перебила она. – Я просто делаю так, чтобы было выгодно всем. Вас поддерживают чем могут, Пабло. По-твоему, мы тут в деньгах купаемся?

Она подбоченилась, и от этого движения узкое вечернее платье еще сильнее обозначило ее фигуру.

– Сеньор Пабло Рамос желает, чтобы Федерация обеспечила ему рабочее место по его мерке и поближе к мамочке с папочкой, – преувеличенно официальным тоном произнесла она и тут же вернулась к обычной язвительности: – Знаешь, а я вот затребую себе офис на Карибах. Как тебе такое?

– Ты несправедлива, Юдит, – сказал он, задетый за живое. – Я просто хочу видеть немного больше поддержки.

– Ах, ты поддержку хочешь видеть? Ясное дело. Все на свете чего-то хотят. Быть счастливым, всегда быть на гребне волны, еще что? И все просят, просят, просят, а сами ничего не делают. Пусть им все принесут готовенькое, да?

– Я не…

– Ну конечно, ты не из таких. Тебе не просить надо, тебе играть надо. У тебя на выбор сто семьдесят с лишним турниров в сезоне. Чего ты ждешь? Участвуй, тренируйся, рви себе душу, черт возьми. У тебя Паралимпийские игры, чемпионат мира, четыре открытых турнира, но нет, ты мне будешь лезть в яичники со своим Сантандером.

Тут ее суровый взгляд смягчился – вероятно, она поняла, что обезоружила противника и разнесла в пух и прах все его доводы.

– Ладно тебе, Пабло. Ну что ты тут расклеился? Ты же, что называется, едва попал в эти джунгли, а уже хочешь индивидуальное сафари.

Она склонилась к его коляске, демонстрируя глубокое декольте.

– Не сердись на меня, Паблито. Такой красивый парень… – добавила она, придвигая лицо к губам Пабло, который смотрел на нее с отвращением. – Мне сказали, у тебя спинной мозг местами уцелел. Это правда, что там внизу у тебя кое-что еще работает?

Он с изумлением и омерзением отшатнулся, быстро развернул коляску и поехал прочь из комнаты. Гадая, сколько правды было в словах этой ужасной женщины, Пабло услышал, как у него за спиной захлопнулась дверь, приглушив ее хохот.

5

Иногда перед лицом несчастья мы демонстрируем такие героические стоицизм и умеренность, что кажется даже, будто они присущи нашей натуре изначально. Однако, и даже вопреки нашему сопротивлению, кто из нас хоть раз не ломался? Порой трещина, раскалывающая льдину, сперва кажется крошечной и совсем незначительной, мелочью жизни, которую просто надо перетерпеть, потому что так устроен мир. Но барометр души неустойчив и капризен. Сегодня мы способны решительно вынести большую катастрофу, а завтра сдаемся перед ерундой.

Когда теряешь человека, которого даже не успел узнать, можно ли сломаться? Будет ли это жалкой слабостью или признаком того, что в твоей жизни накопилось чересчур много печали? Ребенку Валентины было едва восемнадцать недель, когда остановилось его сердце, а с ним и ее мечты о будущем. Как жестоко и бесчеловечно прозвучали для нее слова, что его нельзя похоронить, поскольку плод на такой стадии развития относится к «биологическим отходам». Так что не было ни похорон, ни кремации, а вскрытие, поскольку он не достиг двадцати семи недель, по документам значилось как обычная биопсия. Однако для нее этот крошечный малыш уже был очаровательным мальчиком с голубыми глазами и темными волосами, как у папы, – мальчиком, который в ее воображении тянулся за шоколадкой, мальчиком, из-за которого она тащила на пляж целую кучу ненужных вещей, мальчиком, которому она рассказывала сказки на ночь.

Самое удивительное, что она никогда не думала о том, чтобы завести детей. Она просто поддалась энтузиазму и уверенности Оливера. Перестала пытаться все контролировать. В один из перерывов в приеме противозачаточных они были менее осторожны, чем обычно, и это случилось: крохотный кусочек счастья у нее в животе, маленькое чудо, сотворенное ими обоими. Когда они узнали новость, радость Оливера была такой солнечной, такой заразительной, что Валентина поняла, насколько он хочет семью. Оливер со своими неизменными шутками, со своим английским юмором, который то проявлялся, то исчезал, так что Валентина не всегда понимала, серьезно он говорит или нет. Но беременность показала ей, до какой степени жених сдерживал при ней свои чувства. Да, Оливер любил ее и всем сердцем желал и того ребенка, и всех будущих детей.

Но теперь она ничего этого не может ему дать. Их первое дитя погибло, причем по ее вине. Ее истерзанное чрево вряд ли позволит снова зачать, и это было самым страшным приговором, который лишал всякой надежды.

Когда умирает близкий человек, нас захлестывает не только печаль. Нашим спутником становится чувство безнадежности, потому что мы понимаем, что уже ничего не вернуть. Не найдется больше ни слова, ни знака, которые могли бы изменить судьбу того, кто ушел. Может быть, поэтому, даже если с конкретным человеком нас ничто не связывало, мы обычно говорим о покойном с осторожным и сдержанным уважением.