Балканы (СИ), стр. 8
Это не считая повешенний, расстрелов, использования гражданских в качестве живых щитов, изнасилований, а также казней военнопленных…
Глава 4
Сербский пограничный пост меня откровенно не впечатлил. Такой же каменный дом, как и в деревне — ну может быть, немного больше. А так… Ни тебе узких бойниц для стрельбы, ни железной двери с крепким засовом, способной хоть ненадолго задержать атакующих. Короче, не дот и не опорный пункт, а обычная «времянка» для личного состава; вернее сказать, караулка.
Но телеграфный столб все же имеется…
На посту дежурило лишь пара сонных солдат, но ради меня они подняли командира; я прождал минут пять прежде, чем хмурый спросонья сербский офицер лет тридцати с лишним выбрался наружу — в наспех накинутом на плечи, но не застегнутом кителе. На подбородке трехдневная щетина… Дежурно бросив руку к голове, подав воинское приветствие, он быстро пробежал глазами по документам — после чего скосил взгляд на кобуру с «Наганом», и сквозь зубы процедил:
— Оставьте оружие здесь. На ту сторону с револьвером не пропустят.
В ответ я лишь дежурно пожал плечами:
— Попробую договориться.
Но серб вновь хмуро покачал головой:
— С бошняками бы договорились, но их сейчас заменили немцы.
— И почему же?
Однако на сей раз командир пограничного поста словно бы пропустил мой вопрос мимо ушей. Впрочем… Можно догадаться. «С бошняками бы договорились» — из этой фразы на самом-то деле можно сделать далеко идущие выводы… Граница в мирное время — это ведь не только и не столько даже про отважных пограничников с Мухтаром и злых диверсантов, коих они отлавливают. И тем более не про компактные фрицевские кладбища, что остались у каждой погранзаставы… Это вообще из другого времени и другой границы — пока ещё не существующих держав!
Нет, граница — это, прежде всего, про контрабанду… И мзду, что пограничная стража получает за «вовремя закрытые глаза». Так вот, судя по реакции командира заставы, серб с сербом всегда умели договориться — даже если серб этот мусульманин-бошняк. Главное, чтобы сошлись в цене…
Но видимо, в преддверии возможного конфликта австрияки прошерстили пограничную стражу, заменив надёжными людьми наиболее уязвимые посты… Не потому ли так хмур сейчас сербский командир?
— Проходите.
Хм… Прозвучало резко, отрывисто — так, словно мне подали команду подняться на эшафот. Хотя, конечно, некая схожесть ситуаций действительно имеет место быть… Но ведь я свой выбор сделал совершенно сознательно и добровольно, не так ли?
И все же, едва я ступил за границу сербского кордона, как по спине словно ледяной рукой провели — а ноги предательски так задрожала в коленках…
Удивительно — но, несмотря на хваленую немецкую педантичность, австрийский пограничный пост один в один повторяет сербский. Тот же каменный дом-времянка — и полное отсутствие каких-либо укрытий для стрелков или иного ограждения, кроме деревянного шлагбаума… Чистая формальность. Однако же часовые бдят числом в трех бравых зольдатиков, моё приближение встретивших вскинутыми к плечу карабинами:
— Хальт!!!
Характерно защелкали рукояти затворов — а сам я аж вздрогнул от резкого окрика часового; кажется, у немцев уже и пальцы легли на спусковые крючки винтовок… Ещё доброго, завалят меня, как нарушителя границы — и будут со всех сторон правы! Нет, так дело не пойдёт…
— Нихт шиссен! Герр официр!
Немецкого я не знаю — разве что слышал парочку ходовых фраз в отечественном кино о Великой Отечественной. Но «хенде хох» сейчас точно не сработало бы… А так, как хочешь, так и понимай: то ли я сам есть офицер (что в сущности, соответствует действительности), то ли я вызываю уже германского офицера… Ну, в смысле австрийского.
Зольдатики также замерли в нерешительности, видимо, отчаянно пытаясь понять, как действовать дальше; я же аккуратно потянул из нагрудного кармана кителя — медленно так, всего двумя пальчиками! — стопку документов на выезд. Тут все-таки что-то сработало в головах немчуры; один из часовых метнулся к времянке (построенной, естественно, бошняками), и уже в дверях нос к носу столкнулся с собственным командиром…
Чётко, как на параде, вскинув правую руку к голове, он бодро зарапортовал — но я смог разобрать лишь привычное уже «герр офицер». Последний же, сухой дядька лет сорока, бросил на меня крайне неприязненный взгляд — но все же сделал приглашающий жест рукой.
После чего часовые всё-таки опустили виновтоки…
— Документы. Карлсбад.
Я отчаянно надеюсь, что короткие, емкие слова в настоящий момент понятны для австрийца. И на миг даже подумалось, что от того, как я пройду пограничный контроль, действительно многое зависит… Словно я взаправду еду отдыхать на воды!
Офицер принимает документы, бегло оглядывает их — а затем вчитывается уже подробнее; на револьвер в кобуре он то ли не обратил внимание, то ли не счел оружие первоочередным… Сомнительно, конечно — хотя кто знает? Может, думал развернуть меня с паспортом — и тогда вопрос с револьвером отпадёт сам собой?
Внутренне холодея от напряжения, я запустил руку в левый корман кителя… И тотчас столкнулся с напряжённым, испытывающим взглядом пограничника, поймавшим моё движение.
— Папиросы?
Левый карман покидает пачка папирос «Дунай» венгерского производства — довольно популярных в Сербии. Австрияк, однако, лишь отрицательно махнул головой — после чего кивком указал на кобуру, негромко, но требовательно приказав:
— Вафн зинт фэботн.
— Да, да… Сейчас.
Выходит, по документам вопросов не возникло? Я согласно киваю, спешно достав одну из папирос, и всунув её в рот. После чего отправляю пачку в правый карман, хлопнув по левому — словно в поисках зажигалки или спичек… После чего уже медленно так, неспешно расстегнул клапан кобуры — аккуратно, всего двумя пальцами потянув рукоять «Нагана» вверх.
Но в тот самый миг, когда офицер пограничной стражи Австро-Венгерской империи направил свой взгляд на револьвер, вторая рука моя мягко скользнула в левый карман кителя — вроде как за спичками… Но пальцы её сомкнулись на рукояти «Браунинга».
Пистолет был приготовлен к бою загодя. Патрон заранее дослан в патронник — и ещё семь «маслин» дожидаются своего часа в магазине. Флажковый предохранитель также заранее сдвинут вниз — чтобы не спугнуть австрийцы характерным металлическим лязгом. А клавиша дублирующего, автоматического предохранителя утапливается в рукоять, стоит лишь крепко стиснуть её ладонью…
Я не стал рисковать с тем, чтобы выдрать «Браунинг» из узкого кармана кителя — вдруг застрял бы в самый неподходящий момент⁈ А австрияк все же что-то почуял или заметил — в последний миг он шарахнулся назад, широко раззявив рот для предупреждающего окрика, и сам потянулся к собственной кобуре… Выстрел ударил удивительно громко, заставив меня испуганно вздрогнуть; красное пятно вдруг «испачкало» китель пограничника на уровне живота — а крик его так и погас на губах… Впрочем, зольдаты мгновенно вскинули приклады винтовок к плечу — но дисциплинированные немцы уже успели поставить оружие на предохранитель.
Что подарило мне несколько столь драгоценных мгновений…
Я вновь утопил крючок спуска левой рукой — всадив вторую пулю в офицера, пытающегося-таки расстегнуть клапан собственной кобуры. А вот правая рука как-то совершенно привычно взлетела вверх — и указательный палец её зажал спуск, едва ствол «Нагана» поравнялся с грудью ближнего ко мне часового… Хлестко хлопнул револьверный выстрел — и пуля калибра 7,62×38 толкнула раненого пограничника назад.
— Аларм!!!
Шаг вперёд — и всё-таки вырвав «Браунинг» из кармана кителя, я успеваю подхватить падающего офицера на предплечье левой, частично закрывшись австрияком от оставшихся пограничников. Безусловно, тело вражеского командира не остановит винтовочной пули — но расчёт был на то, что зольдатики не посмеют стрелять в меня, пока сам я закрыт их офицером… И мой расчёт оправдался — часовые замерли в растерянности, и я успел вновь нажать на спуск револьвера, попав в живот второго часового.