Балканы (СИ), стр. 44
А уж о каком-то бронировании допотопного самолёта и говорить не приходится…
Впрочем, и мои бойцы били по врагу обычными пулями — зажигательных патронов у нас нет, и в ближайшем будущем их не предвидится. Сумели они задеть какие важные узлы аэроплана (и вывести их из строя!), или нет — я не знаю… Но в пилота точно не попали — будь он убит или хотя бы серьезно ранен, то и самолёт наверняка бы потерял управление. А так аэроплан лишь закончил разворот с набором высоты — и спешно потянул назад, вдоль дороги… Как видно, лётчик спешит доложить результаты столкновения в германский штаб.
Впрочем, солдаты выдвинули и более «приземленную» причину столь скорой ретирады врага. В частности, Соловей со смехом завопил:
— Не иначе как портки изгадил со страха!
— Ага, постираться спешит, ха-ха-ха!
— Так и ты бы на его месте до ветру рванул бы!
— Га-га-га… Не, он второй день рождение отпраздновать спешит!
Юмор на войне — пусть даже грубый, солдатский (хотя какой иной может быть здесь и сейчас⁈) — это очень хорошо. Это верный показатель того, что мы ещё живы… И что дух наш не сломлен.
И я был рад тому, что очередной боевой эпизод лишь развеселил людей, и что на сей раз мы обошлись без потерь… Тем более, что именно этот лётчик уже не обнаружит, что впереди окапываются крупные силы русских!
Но у каждой медали, как известно, есть две стороны. Разведку врагу мы сорвали — но и стрельба моих солдат на дороге стала словно бы сигналом: мы здесь! Догоняйте! И хотя у меня нет сомнений в том, что немцы итак знали, что напавшие на них русские могут быть впереди… Но теперь мы дали врагу чёткий целеуказатель.
И потому тиски напряжения все сильнее сдавливает моё сердце…
— Об одном жалею, ваше благородие!
Я обернулся к Буркину, невольно отвлекшему меня от невеселых дум. Здоровяк-унтер же командует полуротой — и теперь вышагивает рядом со мной… В бою у Бишофсбурга крепко повыбило офицеров — а пополнение вливалось в «группу Самойлова» зачастую под началом лишь унтеров. И когда Женю назначили на батальон, роту под свое начало получил и Извольский! Так что в моей «усиленной роте» (в сущности, усиленной лишь двумя пулеметными расчётам, но не добирающей до полной численности) унтера командуют не только взводами.
По большому счету пора бы уже вводить «промежуточное» звание прапорщика, как «офицера военного времени»…
— И о чем же ты, Миша, сожалеешь? Говори уже, заинтриговал.
Лицо моего товарища приняло несколько даже мечтательное выражение:
— Ну как же, Александр Константинович? Немцев мы уполовинили считай, на полбатальона! А ведь в солдатских ранцах их сколько всего интересного… Жаль, что не смогли забрать их с собой.
Совершенно верно. Жаль… «Железный паек» германцев пришёлся бы сейчас к месту! Хоть мы и знатно раскулачили бюргеров Бишофсбурга — но подготовить какой-то стратегический запас, увы, не удалось. Как, впрочем, и походный… У Нечволодова, правда, все было не так уж и плохо с обеспечением. Боевой генерал сумел подтянуть своих тыловиков — и у резерва ещё имеется запас провизии.
Последний, однако, обещали разделить уже вечером — днем ожидали бой, а перед боем русский воин старается воздержаться от пищи. Старая солдатская мудрость… Однако, когда в животах откровенно урчит, а ноги наливаются свинцовой тяжестью, как же хочется сделать хотя бы короткий привал! Разделив с товарищем одну баночку жирной свиной тушенки — и хрусткие, солоноватые галетки…
Впрочем, зольдатские ранцы содержали ведь не только «железный паек». Там действительно находилось много чего «интересного» — например, шнапс или даже дешевенький коньяк во фляжках, ручные динамо-фонарики (приводятся в действие ручным рычагом, и батареи им не нужны), дойчмарки, складные ножики… И даже открытки откровенного содержания — что в Первую Мировую получили в окопах Западного фронта самое широкое распространение.
Спиртное выпили сразу же, ещё в бою — найденных фляжек было немного, и бойцы осушили их, не почуяв градуса. В таких обстоятельствах хмельное берет людей с трудом, разве что напряжение немного отпускает… Хотя и концентрация теряется, и скорость реакции снижается, и инстинкт самосохранения притупляется.
Да только кто ведь тогда спрашивал моё разрешение⁈
А вот карточки я приказал выкинуть — нечего разжигать солдат. Война итак сильнейший афродезиак, и инстинкт продления рода здесь обостряется до предела! Не говоря уже о длительном вынужденном воздержании… Но карточки, может, и помогали солдатам «снять напряжение» в условиях позиционной окопной войны. Однако здесь и сейчас, в условиях войны маневра, я не хотел бы терять не вернувшихся поутру солдат, распалившихся созерцанием откровенных открыток! И ушедших на поиски баб… А ведь где бабы, там и спиртное — а порой и иные «проблемы».
И не то, чтобы мне очень жалко немок — на события дня настоящего я смотрю через призму событий Великой Отечественной… И тех зверств, что немцы устроили на русской земле. Хотя насилие над беззащитной женщиной всегда приводит к деградации солдата и его оскотиниванию… Другой вопрос, что в том же 45-м немки и сами были рады «подружить» с советскими воинами-освободителями. Ибо красноармейцы щедро делились с подругами тушенкой или сгущёнкой.
Однако здесь и сейчас — не до того… В 45-м наши гнали фрицев, брали Берлин. Сейчас ситуация пока что обратная…
— Совершенно точно прав ты, Миша. Тушеночки сейчас махнуть с галеткой — даже не грея…
— Ага… А пирожков домашних, с капустой, да?
Буркин даже подмигнул мне, что вызвало у меня лишь мечтательную улыбку — домашних пирожков с пряно-солоноватой капустной начинкой я бы махнул с радостью… Да под горячий чаек, да⁈
Однако, домечтать я не успел — ибо в хвосте ротной колонны вдруг послышался отчаянный, предупреждающий крик:
— Конные на дороге!
Вот тебе и пирожки…
— Рота, к бою!
Я быстро огляделся по сторонам — и лишь раздосадованно ругнулся. Справа пшеничное поле; в нем можно было бы схоронить солдат, но заранее — а сейчас сей маневр будет замечен. Слева же придорожные посадки, не очень густые… Впрочем, будь у нас время, мы бы и там успели подготовить просторный пулеметный окоп и запасную позицию — и надёжно их замаскировать.
А там уже и ударить по преследователям плотным фланкирующим огнём, из засады…
Но события развиваются слишком быстро; мой отряд, как назло, оказался в низине — а часть дороги за нашей спиной скрыла естественная возвышенность. Потому подход преследующей нас вражеской конницы мы проглядели — да ведь и не ждал я появления германской кавалерии! Думал, что у немцев как и у нас, пехотные корпуса — а кавалерийская дивизия оставлена в заслоне против первой армии Ренненкампфа… ** И за исключением посыльных и конной разведки, кавалерией враг не располагает.
Однако, как выяснилось, я был неправ — а немцы очень спешили догнать дерзких русских, устроивших засаду на дороге! Либо мы просто проглядели передовой дозор… Потому как прежде, чем я успел сориентироваться и принять хоть какое-то решение, на подъёме показалась крупная кавалерийская группа.
Причем я разглядел пики над головами всадников — натурально же, копья в руках! Хотя всегда думал, что к ПМВ это оружие осталось лишь у наших казаков… Додумать эту мысль, однако, я не успел. Со стороны фрицев прозвучал вдруг призывный, задорный сигнал вражеского трубача — «в атаку»! И плотная кавалерийская группа ринулась вниз по дороге с места в карьер, стремительно набирая ход…
Умно. Я отмечаю это краем сознания — наблюдая за происходящим, словно со стороны. Умно, без шуток… Хотя и рискованно — но судя по всему, рисков вражеский командир не боится. Как, впрочем, и большинство офицеров-кавалеристов…
Немцы подобрались незаметно — и атакуют, пока растянувшаяся по дороге рота не успела ещё собраться в единый пехотный кулак. Такой «таранной» атаке сможет противостоять лишь плотное пехотное каре, как и сто лет назад — да слитные, густые залпы стрелков, следующие один за другим… Но в том-то и дело, что сбить солдат в единый кулак я не успеваю. И хотя кто-то из самых расторопных бойцов уже открыл огонь, а унтера посмышленнее начали собирать людей вокруг себя, огневой мощи им явно не хватит… К тому же большинство бойцов явственно растерялись при виде летящих во весь опор гусар — склонивших пики для удара!