Наследник $$$ уровня VI (СИ), стр. 21

— Можем поспорить на двадцать процентов, что сможете. — Человечек резко оборвал заунывную тираду и алчно улыбнулся.

Цифра была явно заготовлена заранее. К подобному я был готов ещё до звонка, поэтому лицо держал скучающее.

— Мне нужно подумать.

— Разумеется. — Бенавидес понимающе наклонил голову и вернулся к тарелке. — Дело серьёзное, торопить не смею. Номер у вас теперь есть.

Счёт он оплатил сам. У выхода Хавьер распахнул дверцу, и я устроился на заднем сиденье.

— Все по плану? — поинтересовался он.

— Да, просто цепочка немного удлинится…

До фабрики было ехать еще около получаса, так что я набрал штаб дэ Гарро.

— Сеньор Дорадо, есть разговор не для телефона. Подъезжайте ко мне в офис, буду ждать.

— Ближе к вечеру вас устроит? — уточнил он без лишних вопросов.

— Разумеется.

Приехал он в привычном сером костюме и с портфелем, устроился напротив и приготовился слушать. За стеной приглушённо стучали клавиатуры, у разработчиков смена и не думала заканчиваться.

Мария только заглянула, поинтересовалась, нужны ли нам напитки, и после отказа, закрыла дверь.

— Поделюсь, как прошёл мой день, — начал я. — Утром ректор Кальдерон объяснил, что открыть фонд я не могу, зато могу побеседовать с главой попечительского совета, и заботливо снабдил его номером. Глава совета нашёл для меня окно в течение часа, накормил обедом, усыпил рассказами о строгости министерства и предложил пари. Двадцать процентов от фонда, и все двери распахнутся сами. Изящно, согласитесь. Ректор остаётся чист, деньги просят третьи руки, но я больше чем уверен, что наводит именно он. Схема обкатана годами, меня в ней смущает только наглость исполнения.

Дорадо выслушал спокойно, не перебивая.

— Вопрос у меня один, — подытожил я. — Как решать будем?

— Отвечу прямо, сеньор дэ Фуэго. — Он разгладил ладонью складку на брюках. — Мне эта затея не нравилась с самого начала. Может, остановимся? Найдутся десятки способов вложить ваши деньги с не меньшей пользой.

— Не остановимся.

— Тогда буду откровенен насчёт наших возможностей. У избирательного штаба нет рычагов давления на университет. Наша юрисдикция заканчивается на агитации и работе с прессой. Сенат, на который вы, вероятно, рассчитываете, орган законодательный, исполнителей он не трогает. Автономия университетов закреплена отдельным законом, и покушаться на неё накануне выборов равносильно подарку оппонентам. Любое давление всплывет, и газеты распишут, как кандидат в президенты выкручивает руки просвещению. Помимо прочего, министерство образования пока подчиняется действующей администрации, а у неё, сами знаете, свои фавориты…

Я сжал виски пальцами. Второй раз за день мне лили воду, правда, Бенавидес хотя бы честно выставил ценник.

— Значит, содействия с вашей стороны не будет?

— Боюсь, мы бессильны. — Дорадо развёл руками и так честно захлопал глазами, что впору было поверить.

Лишь в глубине этих глаз плескалось лёгкое, хорошо выдержанное презрение. Читалось оно вполне понятно. Куда ты лезешь, мальчик. Я в политике собаку съел и рисковать ради твоих дурацких идей не собираюсь. Посижу в стороне, полюбуюсь на агонию, а к решению мы придём, когда ты дозреешь.

— Вы свободны, — кивнул я на дверь.

Вышло резче, чем следовало, но Дорадо и бровью не повёл. Вежливый полупоклон, и дверь кабинета мягко закрылась за его спиной.

Оставшись один, я какое-то время разглядывал стопку университетских бумаг, так и лежавшую на краю стола. За окном фабричный двор зажигал фонари, внизу заурчал мотор, Дорадо уезжал.

Картина складывалась ясная. Избирательный штаб в меня не верит. Для них я денежный мешок с причудами, полезный на дистанции, но никак не сейчас, и палки в мои колёса там будут вставлять с самым учтивым выражением лиц. Рассчитывать на чужие руки в подобных раскладах глупо, значит, по старинке, самому.

Оставался звонок, который я обязан был сделать хотя бы для порядка. Себастьян дэ Гарро ответил не сразу.

— Виктор, рад слышать. — Голос у кандидата в президенты был бодрым. — Чем обязан?

— Не отниму много времени, дон Себастьян. Хотел поделиться наблюдением. Сеньор Дорадо оказался не так полезен, как я рассчитывал.

В нашем кругу подобными фразами не разбрасываются. Я произнес больше, чем нужно, и собеседник мой это прекрасно расслышал.

Пауза на другом конце вышла короткая.

— Андре человек опытный и осмотрительный, потому и служит мне не первый год. — Слова были идеально подобраны, как будто он произносил это не впервый раз. — Найдите с ним общий язык, Виктор. Уверен, у вас получится.

Я услышал всё, что требовалось. В переводе с политического на человеческий: фонд затея твоя, мой штаб под неё не ляжет. Хочешь, чтобы за тебя вписывались, сперва заработай кредит доверия. А пока ты для нас кошелёк с амбициями, кошельку же положено платить, а не советовать.

— Обязательно найдём общий язык, — пообещал я и пожелал доброго вечера.

Обещание, к слову, было искренним.

Телефон я отодвинул на край стола и распахнул окно. С улицы тянуло остывающим за день камнем и дымком с кухни, город внизу понемногу стихал.

Обижаться на штаб глупо, и я прокрутил разговоры в голове заново, уже с холодным расчетом. Зайди речь о соцсети, меня бы слушали с блокнотами наготове, там я авторитет, чьи прогнозы сбываются. Но фонды и политика чужая сфера деятельности. Эти люди варятся в ней десятками лет, и логично, что я захотел слишком многого и сразу.

Дальше вилка из двух вариантов. Либо в идее фонда они не видят никакой ценности, либо ценность видят, но связываться с университетской публикой не желают. Первое сомнительно, выгоду затеи Дорадо знал от и до. Значит, остается второе.

Тогда кого они опасаются? Уж не деканат ли? Вряд ли, деканы дрожат за собственные кафедры. Кальдерон обычное передаточное звено. Выходит, дело в самом совете, и кто-то из попечителей стоит выше и сильнее остальных. Фигура, благодаря которой Бенавидес столь буднично называет проценты незнакомым корпоратам. И дэ Гарро вступать в битву с этим некто не готов, во всяком случае до выборов.

Что ж, ломиться в запертую дверь не в моих правилах. Вопрос пока откладываем. Для начала следует прикинуть риски и понять, на чьей земле я вообще оказался.

Утро на фабрике началось с визита игроделов.

В переговорной было полно народу: гости принесли системные блоки, команды съехались показывать готовое. Троица с фермой сдала карточную игру, ту, в которую режется вся страна от портовых грузчиков до сенаторов. Правила не тронуты, как я и требовал, за столом четверо живых соперников. Двое тихих старшекурсников привезли шахматы с рейтинговой таблицей, ещё одна команда отчиталась за бутылочку, простенькую, с заданиями и намеками. Вместе с фермой и змейкой, выходило пять игр.

Для витрины целой платформы это до неприличия мало, в моём прошлом мире на подобных площадках были тысячи игр. Паниковать, впрочем, не из-за чего. Стоит площадке открыться и показать первые деньги, игроделы потянутся сами, без всяких приглашений, но правила уже буду диктовать я. Свято место в бизнесе пустым не стоит, наверстаем.

Оставалось платформу правильно подать, и ближе к полудню я вызвал Беллу.

— Нужно три ролика, — объявил я, когда она устроилась напротив с блокнотом. — Первый для женщин. Сюжет банальный, зато работает безотказно. Женщина сидит в машине у школы, ждёт ребёнка с уроков. От скуки нажимает на игровой раздел, и картинка раздвигается: вот она уже не за рулём, а внутри игры, на собственной ферме, среди грядок и рисованных куриц.

— Красиво… — Белла строчила, не поднимая головы. — Дальше?

— Второй для мужской аудитории. Водитель на стоянке, офисный менеджер в обеденный перерыв, повар на кухне, рыбак в лодке. Каждый открывает игры со своего Вифона, и вся четвёрка встречается в одной партии. Посыл простой: неважно, кто ты и где находишься, игра общая.