Выбор за тобой (СИ), стр. 87
Поднимаю взгляд на зеркало и неожиданно его поверхность идёт рябью. Сердце ухает, кожа покрывается мурашками, когда я вижу в нём себя же, но в той комнате, из которой перешла в свой мир. Девушка с такими же, как и у меня, рыжими кудрявыми и непослушными волосами, горько плачет, закрывая лицо руками.
– Исчезни. Исчезни, я сказала. И больше никогда не показывай мне их. Никогда, – жмурюсь, мотая головой, и опасливо приоткрываю глаза. Зеркало снова такое же, как и раньше. Что это было? Я ведь в мире людей и должна была передать всю силу Эйрин. Нервы. Это нервы, и всё. Я это выдумала, чёрт возьми.
Со злостью открываю кран и плещу себе в лицо ледяной водой.
– Я больше не обладаю никакой силой. Я больше не принадлежу им. Я больше не волнуюсь ни за кого. Лживые твари недостойны, чтобы жить в моих воспоминаниях, – как мантру произношу я, убеждая себя, что это ненадолго. Так просто стереть прошлое невозможно, а жаль. Я бы, не задумываясь, это сделала.
Выхожу из ванной комнаты и натягиваю улыбку на лицо. Я в рождественской пижаме, которую надеваю каждый год, и Эйрин была в ней, когда мы снова поменялись местами. Направляюсь в небольшую, но очень уютную для меня кухню, тошнотворный ком от запаха трав вновь застревает в горле.
– С Рождеством, доченька, – мама улыбается мне.
– А где отец?
– Спит ещё после вчерашнего. Спасибо тебе, дорогая, что сама всё подготовила и отправила нас на эту вечеринку. Первый раз за столько лет мы отдохнули.
Что?
Мама указывает на стол, забитый угощениями и различной выпечкой. Эйрин это умеет? А я нет. У меня всегда всё подгорало, потому что сладкое я не особо любила, а вот от куска хорошего мяса никогда не откажусь.
– Тебе, как обычно, только чай? – Интересуется мама.
– С каких пор мой обычный завтрак – это только чай? Я всегда плотно ем утром, – возмущаюсь я.
На лице мамы полное недоумение. Вот же стерва. Она всё здесь изменила за такое короткое время и стала идеальной дочерью. Меня это так злит. Хочется закричать на маму и обвинить её в том, что она даже не заметила подмены? А я была рядом восемнадцать лет. Видимо, мы с Эйрин две противоположности.
– Прости, я… да, только чай, – приглушаю свою ярость и натягиваю улыбку, садясь за стол.
– Вы поругались с Терло? – Напряжённо спрашивает она, наливая в проклятую новую розовую кружку с цветочками настой из трав.
– А должны были? – Она передаёт мне кружку, и я делаю глоток. Гадость-то какая. Зачем надо было добавлять корицу к листьям смородины и бергамоту. Отвратительно. Эти травы несовместимы. Корица, вообще, опасный ингредиент.
– Хм, не знаю. Наверное, это нервы, Арин. Когда мне сделал предложение твой папа, я тоже постоянно бросалась из угла в угол, то боясь будущего, то быстрее желая выйти замуж.
– Что? – Чай вылетает из моего рта, и я кашляю, шокировано смотря на маму.
– Не переживай, я всё понимаю, – она улыбается мне и похлопывает по плечу.
Терло сделал предложение Эйрин? Серьёзно?
– Вернусь в постель, если ты не против. Ещё пару часиков подремлю, а потом начнём приготовления к нашей семейной вечеринке.
– Какой ещё вечеринке?
– Арин, ты что? Ты же сама планировала её и пригласила семью своего будущего мужа, чтобы отпраздновать Рождество вместе? Ты не заболела, что-то ты бледна, – хмурится мама.
– Я… утро, всё нормально. Я забыла.
– Ладно. Может быть, врача вызвать?
– Не надо. Всё хорошо, – быстро мотаю головой и наблюдаю, как она уходит, оставляя меня одну.
Какого чёрта эта Эйрин себе позволяет? Мало того, что она сделала со мной, так ещё и Терло прибрала к рукам! Помолвка! Семейная вечеринка! Да я терпеть последнее не могу. Этих гостей, которые сидят и ждут, чтобы им всё разжевали и развлекали их. Нудные и долгие разговоры о глупостях. Единственное, что мне нравится в праздниках – танцы, а они начинаются только в конце вечера, когда все уже изрядно выпьют. Одуреть, вот же стерва!
Выливая гадкий чай в раковину, вспоминаю о том, что говорила Эйрин. Она нашла свою любовь в моём мире, а я в её. Только это меня сильно задевает. Очень. Я ничего не нашла в нём, кроме ужаса и боли. А она развлекалась здесь с моим парнем, заставила его сделать предложение и играла роль идеальной дочери, которой я никогда не была для родителей. Меня постоянно поучали, а я делала всё наоборот. Даже тот факт, что я ругалась с ними о моём будущем и о профессии, желая стать медсестрой или врачом, говорит теперь о многом. Эта Эйрин разрушила мою жизнь, а сама наслаждалась тем, что натворила, пока меня били, унижали и использовали. Ненавижу её. А ещё хуже то, что, когда я намекала Терло о том, что пора бы ему официально объявить о наших планах и о помолвке, он говорил: «Я не готов, и куда нам спешить». И вот, оказывается, стоило этой стерве появиться здесь, так всё изменилось. Почему? Неужели, я была так плоха? Неужели, никто из этих двух миров никогда не оценит того, что я делала? Или же, правда, мне нигде нет места.
За пару часов я рассмотрела свой новый гардероб, который накупила Эйрин, и родители ей позволили. Чёрт возьми, они даже ей короткие вульгарные платья ярко-розового цвета купили и явно не у нас, а в Дублине. Я за своё выпускное платье тёмно-зелёного оттенка боролась так, что чуть до истерики не дошло. А сейчас вижу огромное количество тряпок, новые духи и постельное бельё. Мне так обидно. За что? Я помогала с детства в огороде, не боялась грязный работы, готовила восхитительные ужины и обеды для своей семьи, отлично училась в школе, а у Эйрин мой балл опустился до ужасающе низкой отметки. И ей дали намного больше, чем мне. Ей даже на Рождество айфон новой модели купили, а это для моей семьи огромные траты, огромные! Ненавижу. Мне так больно. Меня предали там. Меня предали здесь. Я нигде не нужна!
– Арин, мне нужна твоя помощь, – мама входит в мою комнату без стука и застаёт меня, стоящую в полном бардаке посреди комнаты.
– Арин! – Возмущается она, а я цокаю.
– Я приберу всё ещё до прихода гостей. Платье искала, – оглядывая с отвращением новые вещи, лгу я.
– Ты снова это сделала? – Её злой крик заставляет повернуться к ней и удивлённо изогнуть бровь.
– Что сделала?
– Покрасила волосы! Сначала я подумала, что мне показалось, и я просто недоспала. Но теперь я ясно вижу, что ты без моего разрешения вновь прибегла к вульгарному цвету, который не идёт тебе.
– Но…
– Нет, я стараюсь всё понять и сделать скидку на твой возраст, Арин. Ты хотела быть блондинкой, и тебе шёл тот цвет. Я, наконец-то, признала, что когда ты выпрямляешь волосы, то выглядишь презентабельно. Я даже тебе утюжок для этого купила. А теперь?! Что я вижу? Мало того, что ты испортила волосы краской, так ещё и выбрала самую яркую! Как ты в школу пойдёшь? Что люди скажут? – Пока мама кричит и грозит пальцем, я подхватываю прядь своих волос и не вижу никакого отличия с тем оттенком, с которым я ушла отсюда.
– О, боже, Арин, что с тобой случилось снова? Я так обрадовалась тому, какой послушной, примерной и милой девочкой ты была, так помогала мне, а теперь! Оглянись, во что ты превратила свою комнату? Во что ты себя превратила? – Я с ужасом смотрю на неё и на ту злость, которая плещется в карих глазах, так резко и неожиданно напомнивших мне другие, более тёмные глубокие, обманчивые. Рэйг…
– А до этого я тебе не помогала? То есть я ни черта не делала в этом доме? И не я каждое лето торчала в огороде по локоть в земле? Не я ношу тебе и отцу еду в супермаркет? Не я это? – Возмущаюсь, поднимаясь на ноги.
– Арин, не буди во мне зверя. Живо прибирайся и приходи на кухню помогать мне. Гости будут в пять часов, а у нас бардак, – мать вылетает из комнаты и хлопает дверью.
– Ты даже не представляешь, что такое настоящий зверь, мама, – выплёвываю последнее слово, но она, конечно, не слышит. У меня появляется ощущение, что она меня ненавидит. Действительно, ненавидит меня, Арин, а вот Эйрин ей по душе. Я не так плоха, какой она выставила меня сейчас. Я нормальный ребёнок… была ребёнком, пока не повзрослела на сотню лет в другом мире, и сейчас услышать подобные претензии невыносимо. Я отвыкла от того, что мне кто-то приказывает. Я отвыкла от того, что здесь другая жизнь, и нет постоянных интриг, магических существ и даже чувства необходимости им.