Мой лифт — Моя крепость (СИ), стр. 53
Первый вооружённый гоблин выскочил из дыма почти вплотную. Я увидел только короткое копьё и смутный силуэт, поэтому выстрелил быстрее, чем успел испугаться. «Вепрь» дёрнулся в руках, серого отбросило назад, а музыка из Комнаты продолжала орать так бодро, словно происходящее вокруг было каким-то очень неудачным спортивным мероприятием.
Следующий гоблин появился справа. Я перевёл ствол и выстрелил ещё раз, после чего сразу отступил на шаг к лифту. В голове с удивительной ясностью всплыло главное правило последних дней: не лезть туда, откуда потом нельзя отступить. Сейчас за спиной оставалась Комната, а значит, самым разумным вариантом было не изображать покорителя гоблинских крепостей, а постепенно расширять вокруг лифта кусок пространства, где меня хотя бы не могли окружить.
— Люди! — заорал я через противогаз, перекрывая музыку. — Кто меня понимает — ползите сюда! Только без резких движений!
Получилось немного двусмысленно, потому что ближайший человек как раз полз ко мне на четвереньках, кашляя и закрывая лицо локтем. За ним показалась женщина, потом ещё кто-то. Несколько пленников вообще не решались выходить из квартир, видимо, выбирая между неизвестным долбоёбом в противогазе и вполне знакомыми гоблинами.
Не могу их винить.
В дыму справа мелькнула белая ладонь.
Я вскинул карабин.
Но фигура исчезла за стеной прежде, чем я успел выстрелить.
— О, нет. Только не ты.
В памяти ещё слишком хорошо сидел тот белолицый с лестницы, которому потребовалось словить несколько попаданий в тушку, чтобы наконец здохнуть. Что именно означали эти белые отпечатки, я всё ещё не знал, но простой статистики уже хватало: если обычный серый неприятен, то такого лучше убивать заранее, издалека и желательно чужими руками.
Из ближайшей комнаты вывалился мужчина. Я уже начал доворачивать ствол, когда увидел его лицо.
Точнее, не увидел.
Вокруг головы держалась полупрозрачная плёнка, похожая на тонкий мыльный пузырь. Аэрозоль ударял в неё и растекался по поверхности, не доходя до глаз и рта. Сам мужчина оказался лет тридцати пяти, худой, в разорванной футболке, с синяком на половину лица.
— Не стреляй! — заорал он.
— Стой!
Он послушно замер, вскинув обе руки.
Из комнаты за его спиной донёсся кашель.
— Пленные там?
— Да! Много!
— Открыть можешь?
— Ключи у них!
Ну конечно.
Я оглянулся на убитого гоблина, что валялся возле стены, и заметил у него на поясе связку каких-то костяных хреновин.
— Забирай!
Мужчина метнулся к телу, сорвал связку и тут же отшатнулся, потому что из дыма появилась ещё одна серая фигура. Я выстрелил ей в грудь. Гоблин рухнул, а мужчина несколько секунд смотрел на меня, потом быстро подобрал его короткий нож.
— Освобождай остальных! — крикнул я. — Кто может ходить — пусть помогает!
— А ты?
— А я, судя по всему, сегодня опять занимаюсь хуйнёй!
Мужчина кивнул, типа что-то понял, и исчез в дыму.
Через несколько секунд зазвенели ключи и кто-то начал орать людям, чтобы те выходили в коридор.
Получилось.
Не сразу, но процесс пошёл.
Один освобождённый помогал другому. Кто-то нашёл ещё одну связку ключей. Несколько мужчин подобрали гоблинское оружие. Женщина, что делала какие-то странные движения, разгонявшие едкий газ, начала вытаскивать из дальней комнаты тех, кто не мог нормально идти.
И вот тогда я понял, насколько много здесь людей.
Не десяток и даже не два.
Они появлялись из квартир один за другим: мужчины, женщины, несколько подростков. Кто-то с верёвками на руках, кто-то в кожаных ошейниках, некоторые настолько измученные, что их приходилось вести под руки. Судя по кашлю и ругани, моя гениальная газовая атака нравилась им немногим больше, чем гоблинам.
— К лифту не лезть! — крикнул я, увидев, как двое двинулись к открытым створкам. — Внутрь нельзя! Убьет! — соврал я на всякий случай.
Мужчины остановились.
Один посмотрел на чёрную кабину за моей спиной, потом на меня.
Очередной гоблин выскочил из едкой взвеси, оказавшись ко мне почти вплотную. Я выстрелил, но попал куда-то в плечо. Серого развернуло, однако он не упал и успел махнуть коротким топориком. Пришлось отступить, подставляя карабин. Удар пришёлся по цевью, а потом кто-то сбоку с такой силой врезал гоблину металлической ножкой от табурета, что тот рухнул.
Рядом стояла пожилая женщина.
— Спасибо, — сказал я.
— В жопу засунь свои благодарности. Дышать из-за твоего газа нечем! Ослина!
— Справедливо, — хмыкнул я, принимая правоту «пенсии».
Она же кашлянула и ушла помогать другим.
Я уже хотел снова двинуться вперёд, когда услышал знакомый детский голос.
— Мама!
Я повернулся.
Из дальней комнаты выводили группу женщин. Среди них была Наташа.
Живая.
На лице синяк, волосы спутаны, одна рука прижата к боку, но она шла сама.
Рядом держалась Лена.
Несколько секунд я просто смотрел на них.
Потом девочка увидела меня.
— Дяденька-лифтёр!
Она рванулась ко мне.
— Стой!
Лена резко затормозила.
— Не подходи! Здесь газ!
Девочка растерялась.
Даже через круглые стёкла противогаза я видел, как меняется её лицо.
— Ты пришёл…
— Ага.
Наташа уже была рядом с ней. Она закашлялась, прикрыла рот рукавом и посмотрела на меня так, будто одновременно хотела обнять и ударить.
— Ты живой.
— Сам в шоке.
Я вытащил из-за ремня портновские ножницы и протянул ей кольцами вперёд.
— Кажется, это твоё.
Наташа уставилась на них с удивлением и тут же молниеносно выхватила, переложив в травмированную руку.
Лена снова сделала шаг ко мне.
— Маша?.. — как-то даже требовательно просила она.
— В Комнате.
— С ней всё хорошо?
— Ага. Лучше, чем со всеми нами.
Девочка с облегчением кивнула.
И вот теперь я окончательно понял, насколько странным стал мой мир. Вокруг гоблины, стрельба, слезоточивый газ и толпа освобождённых рабов, а мы совершенно серьёзно обсуждаем самочувствие тряпичной куклы.
Наташа хотела что-то сказать, но за её спиной раздались выстрелы.
Не мои, разумеется.
Два тяжёлых хлопка подряд.
Из дыма вылетел гоблин и рухнул на пол.
Следом появился мужчина с помповым дробовиком.
Лет сорок пять, высокий, худощавый, с поседевшими висками. Куртка разорвана, на шее след от ошейника. Дробовик он держал уверенно, хотя одна рука была вся в ссадинах.
— Все, кто может двигаться, в дальний коридор! — крикнул он. — Не стойте здесь!
Потом увидел меня и вопросительно посмотрел в стекла противогаза.
— Это ты всё это устроил? — сказал он тяжёлым голосом, в котором всё же чувствовалось облегчение напополам с напряжением.
— Ага. А то иду, смотрю, ребята грустные сидят, вот и подумал вдарить рока в этой дыре.
Он быстро кивнул.
— Тогда долго здесь не стой. Сейчас прибегут остальные.
— Какие еще остальные? — от услышанного даже как-то шутковать расхотелось.
Мужчина коротко посмотрел в сторону лестницы.
— Те, что снаружи, — сказал, и в его глазах промелькнуло что-то такое, что я тут же поверил в его правоту.
— Сколько? — спросил я, мысленно прикидывая, а достаточно ли вообще у меня патронов.
— Много.
— Это я уже понял. Эх-х-х, — выдохнул я с таким звуком, что в противогазе явно походил на рык животного.
Мужчина разделял мое напряжение и крепче перехватил дробовик.
— Большая часть этих тварей вообще внутри не живёт. Они сидят снаружи, во дворах, на крышах, на переходах. В помещения заходят только охрана и те, кому приказали старшие. Их здесь клинит.
— В смысле?
— Боятся закрытых пространств. Не все одинаково, но большинство. Поэтому окна разбивают, костры разводят, двери держат открытыми. Ночная охрана обычно нажирается в хлам, чтобы не так давило на кукуху.
Я посмотрел на кашляющих гоблинов.