Мой лифт — Моя крепость (СИ), стр. 48
— Давай же…
Нажал снова.
— Пожалуйста.
Наконец за дверями что-то щёлкнуло, и створки начали расходиться.
Свет Комнаты ударил в глаза.
Сначала затолкал внутрь карабин, затем перевалился через порог сам. Правая нога зацепилась за край, и в голове мгновенно всплыло воспоминание о лапе той первой твари, которую створки отрубили в день Слияния.
Я ввалился внутрь, упав на пол. Бедро вспыхнуло болью. Но, собрав последние остатки сил, я всё же прополз достаточно, чтобы дать створкам закрыться.
Тишина. Только металлические стены комнаты, мои вещи, тихо работающий ноутбук и собственное тяжёлое дыхание.
На стене висел активный постер «Вооружён и Отаку». Толстый очкарик с оружием выглядел подозрительно бодрым.
— Хорошо повоевали…
Горло саднило.
Надо было сменить постер.
Я прекрасно это понимал, но само действие почему-то казалось невероятно сложным.
— Активировать…
Пришлось остановиться и вдохнуть.
— «Спящего исполина».
Боевой постер потускнел.
На другой стене ярче проявился огромный спящий покемон.
~Активный постер изменён.
Постер «Спящий исполин» активирован.~
— Молодец.
Глаза сами начали закрываться.
Ещё немного — и я бы просто позволил себе провалиться в сон.
Но в голове всплыло лицо Лены.
Потом Наташи.
Тридцать второй этаж.
Я оставил их там и полез наверх изображать из себя очень бюджетную версию Рэмбы. Теперь, если гоблины пойдут вниз, мой лифт должен хотя бы находиться рядом.
Подняться к панели управления я уже не мог.
Оставалось надеяться, что комната снова примет голосовую команду.
— Тридцать второй этаж…
Ничего.
Я сглотнул и попытался по-другому.
— Комната… на тридцать второй.
Через несколько секунд где-то сбоку загорелась кнопка, а кабина мягко дрогнула и начала спускаться.
Сознание выключилось.
Проснулся я от света, что резал веки.
Он казался слишком ярким, хотя освещение в Комнате ничуть не изменилось. Несколько секунд пришлось лежать с закрытыми глазами, прежде чем рискнул открыть их снова.
Тело болело.
Но теперь это была нормальная, человеческая боль.
Бедро ныло, бок тянуло, грудь отзывалась при глубоком вдохе, а несколько ранок на лице неприятно саднили. Того безумного ощущения, будто каждую дырку в теле кто-то медленно расширяет раскалённым гвоздём, больше не было.
Соль всё ещё находилась внутри некоторых ран, но её осталось значительно меньше.
Я чувствовал крошечные твёрдые точки под кожей.
«Сколько я спал?»
Ответа не было.
Во рту пересохло настолько, что язык почти прилипал к нёбу.
Вода оказалась единственной причиной, по которой я согласился двигаться.
Заветная бутылка лежала недалеко.
Я дотянулся до неё, подтянул ближе и долго возился с крышкой. Пальцы плохо слушались.
Когда наконец открутил, то начал пить слишком быстро. Половина воды потекла по подбородку и за ворот олимпийки. С той частью, что всё же попала в рот, было не проще: из-за плохо слушающегося тела я подавился. Кашель сразу напомнил о всех ранах разом.
Приходилось делать паузу. Потом пить медленно, глоток за глотком.
После этого мир стал чуточку добрее, а я тут же вспомнил про обезболивающее.
Аптечка лежала возле стены.
Чтобы добраться до неё, пришлось ползти. Каждое движение отзывалось болью, но теперь хотя бы понятной и терпимой. На фоне Валериной соли обычные повреждения вообще начали казаться чем-то почти приятным.
В аптечке нашёлся блистер ибупрофена.
По крайней мере, я был почти уверен, что это он.
Буквы двоились.
Я вытряхнул таблетку на ладонь, проглотил с водой и некоторое время сидел, привалившись к стене.
Потом посмотрел на пустую ладонь.
«А я вообще то проглотил?» — вспыхнула в голове паническая мысль.
И только после этого я заметил рядом несколько упаковок из запасов Антона: успокоительное, снотворное, ещё какие-то препараты.
Я медленно посмотрел на блистер в руке. Потом на соседние упаковки.
Попытался прочитать надпись, но буквы предательски расплывались.
— Только бы я сейчас вместо ибупрофена не нахуярился снотворного.
Мысль внезапно показалась очень смешной.
— Будет достойный конец. Пережил апокалипсис, гоблинов, Антона, живодёра и самодельную бомбу. Сдох, потому что перепутал упаковки.
Я хрипло фыркнул.
Бок моментально заболел.
— Всё. Больше не смеёмся. Смех — это больно.
Таблетки я отложил подальше.
Хотелось ещё воды, и я даже взял бутылку. Но комната внезапно качнулась.
Я только и успел подумать, что лифт куда-то поехал.
Потом понял: нет, это меня ведёт, и глаза закрылись.
Когда открыл их снова, передо мной был тот же ангар.
И та же клетка.
Только теперь я уже понимал, зачем меня берегли.
Оказалось, фраза «Повар просил» имела очень простой смысл. И убедился я в этом очень быстро.
Клетку со мной подвесили на металлической конструкции, а под ней разводили костёр.
Поначалу я даже не испугался, ведь костры и так горели по всему ангару.
Ну а потом металл пола начал нагреваться. Сначала слегка. Просто неприятное тепло под босыми ступнями.
Пленник в соседней клетке закрыл глаза.
Он знал, что сейчас начнется, а я ещё нет.
— Эй.
Крикнул я, но никто не ответил.
— Эй!
Возле костра стояли несколько бандитов.
Один подбрасывал внутрь доски.
Другой пил из металлической кружки.
— Тут горячо.
Он посмотрел на меня.
Улыбнулся.
Только тогда до меня дошло.
— Нет.
Я отступил к дальнему краю клетки.
Там металл был таким же горячим.
— Нет-нет…
Огонь разгорался все сильнее.
Ступни начало покалывать.
Потом жечь.
Я поднял одну ногу.
Поставил обратно и поднял вторую.
Я вцепился руками в верхние прутья и попытался подтянуться, чтобы хотя бы частично перенести вес со ступней на руки. Клетка была слишком низкой, нормально повиснуть не получалось, но на несколько секунд это помогло.
Потом руки устали и пришлось опуститься на обжигающий пол.
— А-а-а! — завопил я не столько от боли, сколько от охватившего меня ужаса.
Снаружи засмеялись собирающиеся зрители.
— Я ведь могу работать!
Никто не отреагировал.
— Слышите?! Я могу работать!
Бандит у костра сделал глоток.
— Я всё умею! У меня класс есть!
— У всех есть. — был мне ответом пьяный выкрик.
— Я знаю места! Там еда! Оружие!
Мужчина повернул голову. И только от этого маленького жеста во мне на секунду появилась надежда.
— Я покажу! Серьёзно! Я знаю, где есть люди!
Неважно, правда это была или ложь. Я уже готов был на всё: продать, рассказать и привести к кому угодно.
Лишь бы меня сняли с этого костра.
— Пожалуйста!
Я снова подтянулся на руках.
Пальцы скользили по нагревающемуся металлу.
— Я буду работать! Всё буду делать!
Кто-то хмыкнул:
— Смотрите, как Слизняк разболтался.
С разных сторон понёсся нестройный смех.
Я сорвался и ударился ногами о горячий пол.
Боль прострелила ступни. И я заорал, снова дёрнувшись вверх.
— Пожалуйста, не надо!
Бандиты только и делали, что смеялись, глазея на моё жалкое трепыхание. А я наконец понял, что им ничего не нужно, кроме... человеческого мяса. Моего мяса.
— Тогда убейте.