Мой лифт — Моя крепость (СИ), стр. 32

~Вы убили человека: Антон Клименко.

Класс: Сантехник.

Уровень: 4.

Получен опыт.

Достигнут уровень 3.~

За серых гоблинов ничего подобного не появлялось.

Я уже участвовал в нескольких драках. Стрелял и попадал, бил костяным ножом в тщетных попытках добить одну из тварей, но ни опыта, ни уровня, ни даже короткого сообщения с непонятной тарабарщиной на месте имени невинно убиенного серого пришельца не появлялось.

Антон отличался от них сразу несколькими вещами. Он был человеком, у него был класс и уровень. И как вишенка на торте, убил я его уже после того, как револьвер стал системным.

Последний вариант казался самым очевидным.

До интеграции оружейного стенда револьвер оставался обычной железкой. После — превратился в «Револьвер затворника». И первое же убийство принесло опыт.

— Системное оружие, — пробормотал я.

Возможно, опыт начислялся только за убийства системным предметом. Либо только за последний удар. Либо система считала людей и гоблинов разными видами целей. А может, всё вместе и разом. Данных было слишком мало.

Но рабочая гипотеза уже прощупывалась.

Чтобы получать опыт, нужно убивать системным оружием.

Я посмотрел на револьвер, который неосознанно повесил на стену, когда завалился в своё убежище.

«Стоило только хорошенько получить по голове, как в ней тут же начали рождаться правильные паттерны. Магия, не иначе», — пронеслась в голове мысль, а на лице отразилась горькая улыбка.

Прогнав весь лишний мусор из и без того бракованной думалки, я заставил себя думать о важном.

Четыре патрона в барабане. Ещё один создавался на стенде. Теперь каждый из них означал не только защиту, но и возможное развитие.

Получалось, Система не просто дала мне оружие. Она ещё и предложила оплачивать уровни чужими смертями.

— Очень мотивирующе, ничего не скажешь.

На этот раз интерфейс не стал сообщать, что условия развития отображены корректно.

И это хорошо, а то с такими вольностями от системы я долбанусь вслед за Антоном.

Я закрыл системное окно, ещё немного посидел и дождался, пока обезболивающее хотя бы приглушит пульсацию в плече. Потом снова открыл створки.

Квартира Антона — точнее, квартира, где он работал, — оставалась не до конца обследованной, а это не дело. В моём положении важной могла оказаться каждая мелочь. Но даже так возвращаться туда ну очень не хочется. За подпёртой дверью лежали два трупа, что через разбитое окно привлекали крылатых тварей, а мне самому в каждом тёмном углу теперь мерещились поджидающие меня сантехники-маньяки.

Но коробок там оставалось много, а я бедный и нуждающийся хикикомори, и вообще, пока мы спим, враг качается, ну или как там было.

Я проверил камеру, убедился, что коридор пуст, и вышел. Револьвер пришлось забрать с собой, прервав генерацию нового патрона. Разводной ключ так и остался лежать в комнате со спальниками, потому что одной здоровой рукой одновременно нести его и пакет с продуктами было невозможно.

В квартире ничего не изменилось.

Из-за баррикады не доносилось ни шороха. Твари пока не вернулись. Я проверил подпорку, плотнее придвинул мебель и отправился в комнату, окна которой Антон с Пашкой завесили тряпками.

На полу лежала куча вещей. Простыни, куртки, кофты, какие-то покрывала и несколько полотенец были сорваны с вешалок и прибиты к окнам всем, что нашлось под рукой. Рядом валялись коробки, из которых ремонтники выдёргивали ткань в спешке.

Я начал складывать одежду обратно, отбрасывая в сторону то, что могло пригодиться. Делать это одной рукой оказалось неудобно. Ткань постоянно выскальзывала, а когда я машинально попытался придержать стопку левой, плечо снова прострелило болью.

— Помню, помню. Ты ранено и на больничном. — приговаривал я, будто мои успокаивающие слова могли заговорить боль.

Под одной из толстовок обнаружился небольшой блокнот в плотной сиреневой обложке. На ней были наклеены блестящие звёзды, сердечки и фотография какого-то безупречно красивого корейского паренька.

Я повертел находку в руке. На первой странице было написано аккуратным почерком:

Личный дневник.

Не читать. Особенно папе.

Ниже кто-то другим цветом добавил:

И ей тоже.

Имени этой самой «ей» не было.

Я собирался положить дневник обратно, но остановился.

Хозяева могли находиться где угодно. Возможно, записи подскажут, где они были перед Слиянием. Или объяснят, есть ли в квартире оружие, сейф или запасы. В обычной жизни чтение чужого дневника сделало бы меня мерзким типом в собственных глазах, но, увы и ах, экстренная ситуация требовала экстраординарных решений.

После того как я утром разблокировал телефон мертвеца его же лицом, моя моральная планка немного опустилась.

Я сел на перевёрнутую коробку и открыл дневник.

Первые страницы были посвящены школе, подругам и людям, которых я не знал. Почти половина записей сопровождалась вклеенными фотографиями корейских исполнителей. Девочка старательно описывала свои эмоции после просмотра новых клипов, причёсок, одежды и спорила сама с собой, кто из участников очередной группы красивее остальных, раз за разом клянясь, что будет любить одного конкретного певца до смерти.

Судя по следующим страницам, смерть вечной любви наступила примерно через четыре месяца.

Катя сказала, что они все одинаковые. Она ничего не понимает.

Хотя новый клип реально скучный.

Ещё через несколько записей тон изменился.

Катя принесла старые постеры своего брата. Сказала, он уехал учиться и всё равно хотел выкинуть. Там половина какая-то фигня, но два очень красивые.

Потом появились восторги от какой-то игры.

Сегодня играли у Кати. Я сначала не хотела, но там можно самой выбирать, что говорить, и один персонаж умер из-за меня. Я потом два часа переигрывала.

Следом шёл опыт просмотра первого аниме.

Я залпом посмотрела шесть серий вместо похода к репетиторше. Если папа узнает, убьёт. Но это намного лучше сериалов, которые смотрит ОНА.

На полях появилась нарисованная от руки кошачья морда.

Дальше девочку, судя по всему, понесло.

Названия аниме, персонажей и игр быстро вытеснили корейских артистов. В записях появились споры о концовках, жалобы на локализацию, попытки накопить на новую игру и непонятные мне сокращения.

Она не была старой прожжённой задроткой. Её только недавно затянуло в ту же яму, в которой я провёл половину жизни.

Примерно полгода назад.

Новая женщина её отца этого походу не заметила.

Она подарила мне наушники с логотипом группы. Они дорогие, наверное. Но я уже полгода не слушаю эту попсу. Она вообще разговаривает со мной или с той девочкой, которой я была раньше?

Через несколько страниц:

Сегодня принесла фотокарточки и сказала, что помнит, как я хотела собрать всех. Спасибо большое. Может, ещё куклу Барби мне подаришь?

Я сказала, что теперь смотрю аниме. Она ответила: «О, это где большие глаза?»

Всё. Разговор закончен.

Я невольно усмехнулся.

Попытки женщины выглядели не злыми. Скорее уж запоздалыми. Она честно запоминала интересы девочки, покупала подходящую атрибутику, пыталась найти общую тему для общения — просто каждый раз опаздывала примерно на пару месяцев.