Мой лифт — Моя крепость (СИ), стр. 26

Последний предмет. От одной только мысли о моём недавнем факапе снова стало тошно.

Меня словно током ударило. Я распахнул глаза, уставившись на револьвер в кобуре. Несколько секунд просто смотрел на него. Потом перевёл взгляд на свободную стену напротив полки.

Если Система действительно принимала предметы из моего прежнего логова, я знаю, что должно подойти на роль номера три. И, в отличие от пластиковой полки, оно может оказаться полезным.

Я снял револьвер с пояса и положил на крышку сундука.

Знакомая тяжесть в ладони вернула воспоминания, которые я давно старался не трогать.

Оружие появилось в моей жизни задолго до игр и стримов.

Отец занимался бизнесом, основной частью которого были частные охранные предприятия, да и в целом всё, что касалось безопасности. Он любил оружие и считал, что мужчина должен хотя бы понимать, с какой стороны у пистолета вылетает пуля и почему заглядывание в ствол — это плохая примета.

Его младший брат, дядя Саша, служил в СОБРе и относился ко всему этому гораздо серьёзнее. Именно он первым объяснил мне, что оружие — не дорогая игрушка и не способ почувствовать себя крутым гигачодом.

Отец регулярно вывозил меня на частный полигон. Иногда с нами вместе ездил дядя, но чаще всего мы оставались наедине. Мне тогда было лет девять или десять. Настоящее оружие мне давали редко и только под постоянным контролем, но я успел подержать несколько пистолетов, карабин и старый револьвер.

Стрелял я посредственно.

Даже ребёнком не обладал особой координацией и слишком сильно зажмуривался перед выстрелом. Отец смеялся, дядя ругался, после чего оба начинали спорить, кто именно из них неправильно меня учит.

Но базовые ухватки всё равно остались со мной даже сейчас.

Поэтому я смог открыть барабан, проверить патроны и перезарядить револьвер, не прострелив себе ногу. Не великий талант, конечно, но в нынешнем мире подобные мелочи отличали вооружённого человека от некогда вооружённого трупа.

Когда мне исполнилось двенадцать, родители погибли.

После этого оружие исчезло из моей жизни почти полностью.

Дядя ещё несколько раз предлагал съездить пострелять, но я отказывался. Запах масла, грохот выстрелов и даже противошумные наушники слишком сильно напоминали об отце.

Вернулось всё гораздо позже.

Сначала через игры.

Шутеры давали очень удобную версию войны. Без запаха крови, боли и настоящей смерти. Умер — возродился. Проиграл — начал новый матч. Оружие там было красивым, предсказуемым и послушным. Достаточно заучить спрей, тайминги и цифры характеристик.

Потом появились стримы, турниры, оружейные каналы и коллекционные реплики.

Первым стал револьвер «Курс». Странная конструкция под резиновый шарик и строительный патрон. Не полноценное боевое оружие, поэтому лицензия для покупки не требовалась.

Я выиграл его в споре у одной заносчивой киберкотлеты из Питера. Он тогда был гораздо известнее меня и утверждал, что я не смогу пройти сложный челлендж на стриме без единой смерти. Я смог.

Долг он вернул честно, не став давать заднюю. Просто заказал револьвер в магазине, указав нужный адрес.

Несколько месяцев выигранный «Курс» просто лежал в столе. А потом я сам не знаю зачем повесил его на стену.

Именно он и стал первым.

Позже в сети наткнулся на объявление о продаже охолощённого американского помпового дробовика времён Первой мировой. О подобном когда-то мечтал отец. Он рассказывал о нём с таким восторгом, будто речь шла не о старом куске оружейной истории, а о настоящей вундервафле.

Я не удержался и купил.

После этого коллекция начала расти сама собой.

Страйкбольные версии автоматов с покраской под мои любимые игровые «шкурки». Реплики пистолетов. Охолощённые образцы. Макеты культовых стволов. Несколько ножей, которые никогда ничего не резали и существовали исключительно ради внешнего вида.

Для коллекции я заказал сборный настенный стенд, похожий на те, что часто висели за спинами американских оружейных блогеров вроде Брендона Хереры. Тёмные панели, крепления, небольшие полки и держатели для патронов. Всё ровное, аккуратное и расположенное так, чтобы я мог часами смотреть на стену, не замечая ни одного криво стоящего предмета.

Оружие на ней было не только памятью об отце.

Оно стало частью моего собственного маленького мира.

Я поднялся с сундука.

Среди добытых вещей находился выдвижной кухонный ящик. Я утащил его целиком, потому что он был забит специями, пакетиками и маленькими баночками. В тот момент сортировать содержимое не хотелось, а бросать этот стратегический запас допингов было жалко.

Теперь я вытащил ящик из-под полотенец и поставил на пол.

Специи пришлось аккуратно переложить в большой пластиковый контейнер, в котором прежние хозяева хранили одежду. Пакетики корицы, перца и каких-то смесей с иностранными надписями заняли почти половину объёма.

Закончив, я перевернул ящик.

Дно было сделано из тонкой фанеры. Не самый качественный материал, но для моей задумки должно хватить.

Я достал отвёртку, снял направляющие и несколько минут возился с креплениями. Один саморез прокручивался, второй не хотел выходить, а третий я чуть не потерял под сундуком. Когда всё лишнее было снято, осторожно выбил фанеру рукоятью отвёртки.

Доска треснула возле края, но основная часть уцелела.

Я приложил её к свободной стене напротив Полки для коллекционных фигурок.

Идеально.

Получалось впритык, но если разместить оружие горизонтально, револьвер помещался без проблем.

На стену ушли последние нормальные полоски двустороннего скотча. Подержав получившуюся конструкцию меньше минуты, я пришёл к выводу, что всё схватилось надёжно.

Отступил на шаг, но ничего не произошло.

— Оружейный стенд, — торжественно объявил я, взмахнув руками, как на известном меме с Уиллом Смитом.

Система проигнорировала весь мой артистизм.

Я не сдался и продолжил свой эксперимент. Приложил к фанере револьвер.

Снова тишина.

Нашёл несколько небольших саморезов, вкрутил их прямо в доску и повесил на них оружие.

По-прежнему ничего.

— Ну давай. Это оружейный стенд. У меня такой был.

Ноль реакции.

Я раздражённо снял револьвер и сел на сундук.

Полка сработала не потому, что я назвал её полкой для фигурок. Я действительно увидел на ней старую коллекцию. На несколько секунд дешёвый пластик стал частью прежней комнаты.

А сейчас передо мной висел просто кусок фанеры с торчащими саморезами.

На оружейную стену он не походил даже с очень сильного похмелья.

Я закрыл глаза.

Вспомнил тёмный фон старых панелей. Ровные ряды креплений. Светлые силуэты, которые оставались на стене, когда я снимал оружие для чистки или перестановки. Маленькие держатели с образцами боеприпасов. Таблички с названиями.

Там всё было упорядочено.

Каждая вещь занимала своё место. Ничего не лежало случайно. Даже расстояния между репликами казались одинаковыми.

В реальной жизни я редко что-то контролировал. Люди уходили, родители погибали, дядя принимал решения за меня, знакомые смеялись, а собственное тело постепенно превращалось в тяжёлую ношу, которую становилось всё сложнее перемещать по квартире.

В комнате всё было иначе.

Я решал, где висит каждая вещь.

Наверное, поэтому стенд мне так нравился.

Даже не самим оружием — это всего лишь игрушки.

Порядком. Тем самым ощущением контроля, что я получал, глядя на него.

Я открыл глаза и посмотрел на фанеру.

Сейчас она выглядела как то, чем и являлась: дно дешёвого кухонного ящика.

Нужно было заставить себя увидеть в ней старую стену.

Я положил револьвер на лист бумаги и обвёл корпус карандашом. Получилось криво, особенно возле барабана и спусковой скобы. Пришлось пройтись по линиям несколько раз, после чего вырезать силуэт строительным ножом.