Мой лифт — Моя крепость (СИ), стр. 14

Я дёрнулся в сторону. Воздух возле шеи рассёкло со свистом, и серая фигура врезалась в стену там, где секунду назад стоял я. В руке гоблина был острый осколок керамики, примотанный к деревянной ручке. Если бы я не пригнулся, он точно вошёл бы мне под основание черепа.

Разбираться, что это было, времени не было, ведь всего меня охватил страх и калейдоскоп воспоминаний, как подобные твари безжалостно убивают людей.

Промахнувшийся по столь огромной мишени гоблин резко развернулся и снова бросился на меня с яростным оскалом. Застыв от ужаса, я не смог ничего сделать, и он протаранил меня своей тушкой, ударом колена выбив револьвер из моих рук.

Из лёгких вышибло воздух. Тварь была меньше меня раза в три, но в противовес этому двигалась быстро и яростно. Она завизжала прямо в лицо, щёлкая кривыми зубами, раз за разом колотя коленями по моему животу, и пыталась всадить керамический нож мне под рёбра свободной рукой.

Завопив от ужаса, я рванул гоблина на себя, обхватил обеими руками и всем весом впечатал того в стену. Затылок твари глухо стукнул о бетон, однако она только громче взвыла. Пришлось навалиться грудью и животом, одной рукой прижать запястье с зажатым в ней ножом к стене, а второй вытаскивая своё костяное оружие.

Первый удар пришёлся в плечо. Загнутый коготь вошёл неглубоко и застрял в плотной мышечной ткани коротышки. Я выдернул его, рассекая плоть кривым кончиком, и на этот раз с размаху засадил тому куда-то в бок, потом ещё раз и ещё раз, работая словно тяжеловесная швейная машинка, ну или мне по крайней мере так казалось.

Льющаяся кровь сделала тканевую рукоять скользкой. Придавленный моей тушей гоблин продолжал биться, словно игнорируя мои удары. В какой-то момент он вывернул ногу и ступней ударил по моему запястью. Костяной нож вылетел, стукнулся о кафель и отлетел к самому телу Артура.

Я навалился сильнее, чувствуя, что долго так не выдержу, и зашарил рукой по штанам. Наконец нащупав баллончик и едва тот не выронив, достал из кармана. Не глядя направил сопло куда-то вверх, почти между нашими лицами, зажмурился, отвернулся и задержал дыхание.

Баллончик выдал две короткие струи и захлебнулся. Основная порция попала гоблину в глаза, нос и открытый рот. Его визг превратился в кашель, тело выгнулось, хватка ослабла. Мне тоже обожгло лицо, под веки будто насыпали песка, а первый вдох перехватило, но в отличие от этой твари я хотя бы знал, чего ожидать.

Выигранной секунды хватило. Я со всей оставшейся силой бросил тварь в противоположную стену и тут же упал на колени в поисках выпавшего оружия. Пальцы прошлись по лужицам липкой крови и, к моему счастью, наткнулись на холодный металл. Я схватил револьвер, повернулся и ткнул стволом почти вплотную к голове уже приходящего в себя гоблина и нажал на спуск.

Выстрел много раз отразился от стен, оглушая меня. Сила сорок пятого калибра едва не вырвала револьвер у меня из рук, но каким-то чудом я не потерял его вновь. Но главное было в другом: гоблин откинулся назад, ударившись головой о крашеный бетон, пачкая тот ещё больше своими мозгами и осколками черепа. Нога его несколько раз судорожно дёрнулась, стуча по кафелю грязной пяткой, прежде чем его тело окончательно затихло.

Я остался стоять на коленях, кашляя и размазывая слёзы по лицу. В ушах звенело, руки дрожали, но перед глазами ничего не появилось. Ни сообщения об убийстве, ни опыта, ни названия противника, ни даже сухого подтверждения от Системы.

«Ну? Я его убил».

Тишина.

В настоящей игре первое убийство обязательно что-нибудь да давало. Хотя бы цифру опыта, полоску прогресса или бесполезное достижение, придуманное для того, чтобы игрок почувствовал себя молодцом. Здесь же лежало настоящее тело, а Система никак не подтверждала, что я сделал что-то правильное.

Вместо облегчения пришёл новый страх. Если убийства не давали опыта, значит, я не становился сильнее. Каждый следующий противник оставался таким же опасным, а потраченные патроны, перцовка и силы не откатывались назад. В игре риск хотя бы оплачивался наградой, а здесь сулил лишь траты.

— Где сообщение? — прохрипел я.

Ответа не было. Или это вообще не игра, или правила специально придумали так, чтобы я сдох, пока докопаюсь до сути.

Из-за двери на лифтовую площадку, что, казалось бы, в прошлой жизни закрыли передо мной выжившие, оставляя меня на съедение летающей твари, раздался грохот.

Я не успел хоть как-то отреагировать на этот звук, как прежде запертые двустворчатые двери рывком распахнулись, и передо мной появились трое гоблинов. У одного через плечо висела женская сумочка, второй держал копьё из обломка швабры и керамического кухонного ножа, руки третьего были пусты, но при этом перемазаны кровью по самые локти. Они застыли, словно от удивления переводя взгляд с тела сородича на меня.

Но пауза длилась недолго. Один что-то резко крикнул остальным. Они не понеслись вперёд толпой: копейщик пошёл прямо, а второй и третий синхронно сделали шаг в центр коридора, нацеленным оружием перекрывая пространство между мной, распахнутой настежь дверью в одну из квартир и, что самое ужасное, открытым лифтом.

Я поднял револьвер обеими руками и выстрелил. Пуля попала копейщику в верхнюю часть груди или плечо. Его развернуло, швырнуло к стене, оружие выпало из рук. Это был второй выстрел. В барабане оставался один патрон.

Гоблины заверещали, обходя раненого. До открытых створок было всего несколько метров, и у меня был шанс пробиться, но будто сам мир прочитал мои мысли и решил разрушить надежды на хеппи-энд. Со стороны лифтовой площадки раздался топот ног, и к зажимающей меня парочке прибавилось ещё трое, лишая меня надежды на возвращение в кабину моего лифта.

Мой разогнанный адреналином мозг начал молниеносно просчитывать ситуации и прокручивать в голове план локации. Эта моя особенность не раз спасала меня и команду в рейтинговых матчах.

Весь этаж напоминал собой букву «Н» с площадкой пассажирских лифтов посередине. Сверху от перемычки находился мой грузовой лифт, который был сквозным. Прямой путь перекрыт, через перемычку никак, именно от неё движутся твари. Остаётся только один путь. Если броситься назад и добежать до лестницы, через неё перейти во второй коридор, а уже оттуда на всех парах до второго входа в лифт, то шанс, что гоблины, увязавшись за мной, не догадаются и не перекроют мне и тот коридор, есть.

План звучал почти разумно. Особенно если не вспоминать, что цена просчёта — не срач в лобби, а моя смерть.

Я развернулся и побежал. Перцовый газ ещё обжигал лёгкие, пятки снова горели, а разрезанная кожа туфель хлопала при каждом шаге. Я едва не запнулся и не улетел в развороченное летающей тварью окно, но всё же смог вписаться в поворот, больно врезавшись в косяк. Через лестничную площадку я выскочил во второй коридор и, оценив новую диспозицию, уже был готов броситься в долгий забег напуганного кабанчика.

Здесь было темнее. Несколько квартир стояли открытыми, на полу валялись одежда, посуда и содержимое вывернутых ящиков. Одинаковые двери сливались в серую полосу, а от осознания дистанции коридор показался длиннее, чем он был на самом деле. Но несмотря ни на что, я уже почти поверил, что мой план сработал.

Но радовался я недолго. В коридор из разграбленной квартиры выскочила очередная тройка серых фигур.

Гоблинов оказалось сильно больше, чем я думал, а моя камера не фиксировала второй коридор, а точнее, я не додумался воспользоваться панелью на входе, которым ещё ни разу не пользовался, и теперь за такую неосмотрительность я могу поплатиться жизнью.

Я резко развернулся и побежал обратно. Прорываться напролом через наставленные на меня копья означало самому нанизать себя на эти шампуры. Оставалось уйти по лестнице этажом ниже и попробовать укрыться там.