Жрец Хаоса. Книга ХVIII (СИ), стр. 6
Дождавшись водника, она принялась тихо его инструктировать. Тот задал несколько уточняющих вопросов, а после понятливо кивнул. Дальше мы наблюдали слаженную работу трёх специалистов: один из которых был мох, второй — водник, тянущий кровь из организма Латифа Сафаровича, а третьим, словно дирижёр в оркестре, была Сахиба-ханум. Она вытягивала из крови Тьму, поглощала её, позволяя воднику переливать уже очищенную кровь обратно в организм Латифа Сафаровича. Судя по тому, как градом стекал пот по вискам и лбу водника, такую концентрацию он давненько не удерживал. Всё-таки работал не с абы какой жидкостью, а с человеческой кровью.
Ещё спустя час процедура была завершена. Мох на Латифе Сафаровиче едва ли не колосился и цвёл, а после, словно совершенно живое существо, сполз с мурзы рода Тенишевых и медленно, сантиметр за сантиметром, пополз в сторону болота. Сам же Тенишев, как ни странно, выглядел даже слегка помолодевшим после подобных косметических процедур. Проверив состояние мурзы и тщательно обследовав его тело на предмет возможных изменений или мутаций, аватара, удовлетворившись результатом, спеленала того в кокон Тьмы и, словно шарик на верёвочке, увлекла за собой.
Я, признаться, даже опешил от подобной последовательности действий и, не удержавшись, спросил:
— Вы же только что чистили его от Тьмы, насколько я понял, и сейчас сразу же подвергаете аналогичному воздействию?
— Это никак не противоречит предыдущим действиям, — Сахиба-ханум грустно улыбнулась. — Ставки, князь, взвинченные ставки всегда побуждают людей перешагивать порог собственной силы и возможностей. Он взвинтил ставки ради внучки и справедливо платил за это отравлением. Франц-Фердинанд взвинтил ставки в борьбе за невесту и тоже заплатил за это смертью. Алиса взвинтила ставки, приняв ответственность за жизнь деда. По сути, каждый из них раскрыл собственный потенциал, поставив на кон свою жизнь и перешагнув грань собственных возможностей. Могу поспорить, ранг повысился после всего происходящего и у Алисы, и у Орциуса, и у Латифа. Поэтому сейчас для него кокон Тьмы абсолютно безопасен. И знаешь что? Как бы у меня ни чесались руки заняться очисткой рода, но без Латифа я этого делать не буду. Незачем вбивать клин между нами. В конце концов, это его сыновья, и он как минимум должен видеть их смерть и понимать, за что они поплатились. Так что забирай-ка, князь, нас к себе в гости. А вы, барышни, пожалуй, отдохните до вечера.
Сахиба-ханум взмахом руки притянула волну алой взвеси с болот, которая накрыла тенеманток одеялом, и те, как одна, подкошенными повалились на землю. Мы с Андреем Алексеевичем и Ветловым молча уставились на сие действо.
— Мальчики пусть посторожат девочек, — кивнула ханша на Ветлова. — А вечером сопроводят до Казани. Нужно это для того, чтобы кто-нибудь из местных девиц не проболтался о моём пробуждении раньше времени. Все радостные новости я предпочитаю сообщать смертникам самостоятельно.
Что ж, резон в её словах был, потому император подтвердил своим словом приказ отряду ОМЧС оставаться и сторожить тенеманток, а после возвращаться в Казань. Несмотря на крайнюю близость к болоту, мужчины как один кивнули, принимая приказ молча, без возражений и обсуждений.
— Нет, ну какие же красавцы, — отметила Сахиба-ханум это молчаливое принятие. — Не стоит опасаться. Болото вам лично ничего не сделает. Распространяться об этом не стоит. Иногда мифы и репутация действуют гораздо лучше клинков и предупреждений.
При этих словах ОМЧСники заметно повеселели и принялись переносить лагерь поближе к девушкам.
— Что же, погостили у вас? Пора бы и честь знать, — хмыкнул я, открывая портал прямиком к себе в особняк.
Кажется, сегодня вечером у нас образовывалось стихийное заседание по вопросам спасения мира, на которое, вероятно, неплохо было бы пригласить ещё и Михримах-султан с Митрием Сафаровичем, а также Грозу Кавказа.
Оставалось надеяться, что у меня будет хотя бы полдня спокойных для решения одной давно назревшей семейной проблемы.
Как же я ошибался. Ведь стоило нам выйти из портала в холле особняка, как я тут же увидел встревоженное лицо Эсрай, сжимающее в руке телеграмму.
— У Усольцева и Урусова что-то случилось на Байкале. Срочно просят прибыть тебя и почему-то меня.
Глава 4
Коротко переговорив с домашними и рассказав историю об освобождении Сахибы-ханум, о спасении Латифа Сафаровича, а также о внутреннем предательстве в роду Тенишевых, я попросил бабушку временно разместить гостей в гостевом крыле, а заодно к вечеру пригласить Грозу Кавказа на совещание.
— И по возможности удели внимание Сахибе-ханум. Всё же после пяти веков заточения вникать в местные реалии будет сложно. А так хоть вкратце с Алисой её подготовите. Да и политинформация из женских уст в виде сплетен воспринимается куда как лучше, чем сухие сводки. Да и переживаю я, как аватара впишется в наше тесное общество.
— Нормально впишется, — отмахнулась бабушка. — Фамилии в большинстве своём те же на политической арене остались. А среди воскрешённого основателя династии Исдракенов, трехглавого демона и переродившейся богини она даже не будет самой редкой тварью в бестиарии.
— То-то и оно. Понаблюдать бы за ней, а то мало ли она поклонения потребует, или ещё какая дурь проявится. Такое нужно будет успевать купировать в зародыше.
Бабушка мои опасения приняла к сведению и пообещала поделиться собственными наблюдениями ближе к вечеру.
Я же клятвенно заверил, что успею вернуться к вечернему заседанию и, схватив в охапку жену, ушёл порталом на Байкал. Зеркало портала я открывал с выходом на берег озера, откуда открывался шикарный вид на особняк Усольцевых, используя в качестве образца воспоминания маленького Пети.
Однако я как-то не учёл, что воспоминания — ориентир зыбкий, и портал нас привел на пятачок посреди ледяных торосов, вздымающихся выше нашего роста метров на пять. Зеркальная гладь льдов искривляла отражения, и я попросту терялся, пытаясь сообразить, где же всё-таки мы находимся. Берега с нашей точки видно не было. Более того, валил крупный, лапастый снег, который ухудшал и без того не самую хорошую видимость. Припомнилось, как мы с Гором несколько раз промахнулись с точкой выхода, когда путешествовали на Нордкин. Здесь, похоже, сработала такая же ошибка.
Кроме всего прочего, смущало ещё и то, что Пётр рассказывал о Байкале как о гладком прозрачном зеркале, где видимость сквозь лёд доходила до десятков метров в глубину. Здесь же сейчас Байкал стоял, словно дикобраз, ощетинившийся иглами. Как будто гигантское озеро сперва взорвалось, после в один момент замёрзло, чего быть попросту не могло, ведь даже архимаги такие площади и объёмы воды не смогли бы контролировать. В любом случае, вспомнив о Горе, я тут же возрадовался, что у меня есть собственное «Ничто», полное химер, в том числе и летающих, которые могут нас отсюда вытащить и доставить до конечной точки путешествия. Но когда я призвал Гора из собственного «Ничто», тот обстановку не оценил. Особенно с учётом того, что призываться ему пришлось на острые пики ледяных торосов. Он на них балансировал на кончиках лап, тихо ругаясь себе под нос, что для Эсрай, вероятно, слышалось как недовольное порыкивание и шипение, зато я прекрасно понимал каждое слово:
— Холодрыща-то какая! Что ж ты мне шерсть-то не придумал? С такой шкурой отморожу себе всё! Хоть бы на кокушках меховое утепление предусмотрел! Как же я теперь⁈ Ой-ой-ой-ой!
Призванный рядом крылогрив, спокойно балансирующий на ледяных пиках, смотрел на него с нескрываемым превосходством.
— Тебе хорошо! У тебя и перья и шерсть, а у меня⁈ Эх!!! Бубенцы мои звенят уже!
Эсрай соткала перед собой подобие лестницы только из энергии серебряного цвета, по которой легко забралась на крылогрива и оттуда взирала с интересом на метания Гора.
— Тебе помочь? — предложила супруга мне помощь.
Я отрицательно покачал головой и с помощью простенькой магии левитации поднялся в седло к собственной химере. Почувствовав на себе седока, Гор тут же взмыл в воздух. Я же не удержался от шпильки в его адрес: