Жрец Хаоса. Книга ХVIII (СИ), стр. 50

Возражений не последовало. Переложив на бабушку задачу по подготовке документов, я заодно попросил её оформить ходатайства для награждения всех участников группы разработки биомагомеханического протеза:

— Андрей Алексеевич оценил метаморфозы, произошедшие с Олегом Ольгердовичем и планирует в ближайшие пятнадцать лет вернуть в строй всех боеспособных ветеранов за счет империи. Только пока не говори им, пусть будет сюрприз.

Анна Игнатьевна читала аналитическую записку по внезапно выздоровевшей Анастасии Угаровой и просчитывала варианты дальнейших действий. Взгляд бездумно скользил по обстановке, зацепившись о циферблат старинных часов, столь любимых отцом.

Занимать кабинет главы рода было непривычно до сих пор. Не думала Анна Игнатьевна, что когда-то здесь окажется на законных основаниях, а не как правая рука отца. Но что поделать, если ей просто чудом удалось склонить императора к получению временного управления в роду из-за недоверия ко всем представителям мужского пола из рода Светловых. Анна взяла на себя роль миротворца, пытаясь спасти хотя бы остатки былого величия семьи после отцовских экспериментов. Его связь с японцами и попытка обвинить Угаровых в производстве пустотных гранат дорого обошлась роду. Ведь одно дело — личная вражда, и совсем другое — государственная измена. В вопросах личной вражды Анна поддерживала отца всецело, тем более что имела на это полное право после произошедшего с её сыном. А вот в вопросах государственной измены считала, что отец заигрался, действовать следовало гораздо осмотрительнее. Теперь же ей приходилось, словно ужу на сковороде, крутиться, чтобы удержать ещё имеющиеся финансовые дела рода от стремительного падения в пропасть.

Лишение активов, переданных императорским указом Угаровым, пошатнуло в своё время благосостояние рода. Но, признаться, Анна Игнатьевна надеялась поправить его спустя полгода имуществом, возвращённым из разряда невостребованного наследства Лаврентия, пока что находящегося в резерве.

Светловы не были идиотами, они прекрасно знали, от кого прижил ребёнка Лаврентий. Отец не мешал этим отношениям, тихо посмеиваясь, что в случае чего сможет использовать носительницу угаровской крови и, возможно, испросить для неё княжеский титул в наследство, если к тому времени он справится и изничтожит всех Угаровых под корень. Сама же Анна относилась к существованию племянницы адекватно, как никак родная кровь, хоть и от тёмных рождённая. Подспудно она надеялась, что у девочки проснётся яркий лекарский дар уровня брата, и тогда можно было бы настоять на вхождении Эльзы в род Светловых. Наследницей первой линии крови её бы, естественно, не сделали из-за отсутствия дара света, но лекарская магия также была ценна в роду.

Отчасти именно поэтому переход лазарета Пресветлого Пантелеймона в руки Угаровых Анна восприняла как судьбоносный промысел, чуть позже узнав, что Эльза днюет и ночует в лазарете, безвылазно изучая лекарское дело.

«Наследственность вместе с фамилией не сменишь. Лавр в её возрасте был таким же», — с грустью вспоминала Анна увлечения брата.

Однако, когда мать девочки выгорела, а у Эльзы проявился яркий тёмный дар, Игнат Сергеевич запретил вводить девочку в род.

«Пусть Угаровы сами возятся со своим тёмным отродьем. Мы же дождемся её совершеннолетия и вернём активы Лавра в семью», — был вердикт отца.

Бастарду от любовницы Лавр оставил достаточно для обеспечения достойного будущего. Раньше депозит на оплату обучения, счета и дом в столице считались копейками на фоне общего благосостояния рода. После выплаты виры Угаровым и императорской опалы суммы выглядели уже более внушительно.

Пусть бы пришлось делиться с вдовой Лавра и его официальными детьми, но всё же часть наследства Светловы бы получили. В этом контексте внезапное выздоровление Анастасии спутывало все карты. Оставалось всего полгода до возврата наследства, но, глядя правде в глаза, Анна прекрасно осознавала, что, будь она на месте Анастасии, тоже предъявила бы для дочери права на наследство. Светловы сейчас были в опале, стрясти с них деньги можно было почти ничего не опасаясь. И всё, чем могли припугнуть наследницу Лаврентия, — это репутационными рисками и официальной тяжбой с законными наследниками отца. Завещание Лаврентий оставить не успел, а посему разрозненные документы вполне могли быть оспорены в суде.

В целом Анна всё больше склонялась именно к последнему варианту: если Эльза с матерью попробуют предъявить права на наследство, то в дело вступит вдова Лавра из Солнцевых. Ибо всякая мать ради своих детей глотку перегрызёт. Солнцевы, конечно, и сами не бедствуют, и вроде бы даже имели сперва некоторые проблемы с Угаровым, после их успешно разрешив, но по закону судиться право они имели. И Анна исподволь подзуживала вдову Лаврентия на предстоящие свершения. В отличие от отца, она предпочитала разгребать жар чужими руками, и если уж император настоятельно требовал никоим образом не вредить Угаровым, то пусть этим займутся Солнцевы, причём на абсолютно законных основаниях.

Российская и Османская империи традиционно были соперниками в сферах влияния в Средней Азии и в акватории Чёрного моря. Это соперничество как в военном, так и в стратегическом плане вылилось в соревнования разведок и контрразведок, учившихся противодействовать друг другу и самыми разными способами добывать оперативную информацию. Мастера своего дела были по обе стороны баррикад. Но когда им поставили единую задачу по поискам следов иностранного вмешательства, оказалось, что совместно работают они гораздо результативней, всё также пытаясь первыми добиться результата в поставленной задаче. Сперва это касалось проповедников, вдруг начавших появляться, словно грибы после дождя, в Стамбуле во время карантина.

Большинство из них попали в страну незаконным путём, нарушая карантин. И это при ежедневных официальных сводках о количестве зараженных и погибших от скверны обитателей Топкапы.

Идею со сводками предложил Митрий Сафарович, обозначив её как первый этап репутационной кампании Михримах-султан. Этот этап должен был удержать людей на карантине по домам. Погибших после штурма Топкапы было столько, что к умершим их причислять можно было минимум месяц. Но месяц не нужен был, нужна была неделя с большим количеством заражённых и погибших. А после по задумке Митрия-Сафаровича Михримах-султан должна была провести Тёмную мессу над столицей и излечить всех заражённых, впитав в себя все болезни, став щитом империи и тем самым поднявшись благодаря своей жертвенности до архимагического статуса. Такой поступок должен был поднять репутацию султанши в глазах Стамбула до небес.

Пока же у Михримах-султан появился новый источник информации: из Российской империи вернулся начальник её янычарской стражи Демир. Вместо него князь Угаров забрал ещё пятерых изменённых. Но уже сам факт того, что Угаровым удалось вернуть человеческий облик изменённому, произвёл на архимагов и на саму Михримах-султан неизгладимое впечатление. Теперь же, кроме поисков того, откуда ноги растут у появляющихся проповедников, на повестку дня встала ещё одна проблема, а именно поиски места, где над магами проводили эксперименты. И в этом Михримах-султан надеялась, что ей помогут её янычары, помнящие её доброту и человеческое отношение к ним, а также имеющие перед глазами вполне реальный пример возврата к нормальной жизни.

Сама же султанша пыталась вспомнить, после каких событий брат взялся за реализацию идеи создания армии изменённых. Однако же её собственные воспоминания путались, а всё потому, что сие было, когда они с Баязедом были весьма молоды, и гормональный шторм через дуальную связь перекрывал большую часть разумных мыслей и воспоминаний. И всё же Михримах-султан вспомнила, что идея с изменёнными пришла на ум брату после путешествия по Европе, где Баязед, будучи юным султаном, провёл ряд встреч с представителями европейских монарших домов. Но даже подняв документы той давности, понятнее не стало, где брат мог подцепить такую идею. Ибо точками остановок в его турне значилось пять империй, а в любой из них было бесчисленное количество мест и возможностей завязать необходимые знакомства. Так что Михримах надеялась, что Демир хотя бы отчасти сможет пролить свет на тайну создания изменённых.