Жрец Хаоса. Книга ХVIII (СИ), стр. 33

Мы посидели в обнимку несколько минут. В комнате стало совсем светло: серый рассвет сменился белёсым дневным светом. Где-то в глубине дома послышались приглушённые шаги, слуги начинали утреннюю суету.

Я же подвёл итог ночной вылазки.

— Тебе теперь приближаться к саркофагу противопоказано, — резюмировал я.

— Верно, — согласилась супруга. — Но, по идее, если мы сразу возьмём с собой Шанталь, на неё защита не должна срабатывать. Только активировать собственные способности в виде щита она должна будет в последний момент, чтобы не вмешиваться в мою магию, когда я буду пробивать ход в толще земли к саркофагу.

Я кивнул, принимая предварительный план, но поставил жёсткое условие:

— Сначала ты восстанавливаешь собственные кондиции, и только потом мы попробуем предпринять вылазку.

— А как же королева?

— Ничего с ней не случится. Тысячу лет сидела в тюрьме, и ещё несколько дней подождёт, — отмахнулся я.

— А ведь я слышала её, слышала её возгласы радостные. Она ведь тоже меня почувствовала. И ведь не предупредила, что есть такая функция у её тюрьмы, — задумчиво пробормотала Эсрай. — Сестрой звала, обещала немыслимые блага за спасение.

— Здесь два варианта, — принялся рассуждать я вслух: — либо она сама не знала, и ты первая альбионка, которая пыталась к ней пробиться, либо рассчитывала, что вам вдвоём в тюрьме будет не так скучно, а я за вами приду.

— Возможно, возможно, — пробормотала супруга. — Но она мне не нравится. Мутная она какая-то.

— Так она же Владычица морей, — у меня вырвался невольный смешок, — какой ей ещё быть? Наверняка ещё и солёная!

Эсрай тихо рассмеялась и откинулась на подушках, начав проваливаться в сон от слабости, а после встрепенулась. Между её бровей пролегла лёгкая морщинка.

— А мне приснилось или меня серебром лечили?

— Не приснилось, — покачал я головой. — Петя всё серебро родовое принёс, чтобы ты смогла восстановить тело.

Эсрай сперва насупилась, а после на лице её заиграла предвкушающая улыбка:

— Передай Пете, что я ему не только фамильное серебро восстановлю в том виде, которое было, но я от себя такой подарок сделаю, что такого ни у кого в Российской империи не будет.

Глава 15

Тоскана, окрестности Флоренции

Брат Секстус работал в собственной лаборатории и тихо матерился. Подвал его дома, переоборудованный под опыты, напоминал скорее келью безумного алхимика, чем научную лабораторию: вдоль каменных стен, сложенных ещё при османах, тянулись грубо сколоченные стеллажи, уставленные колбами, ретортами, перегонными кубами и банками с заспиртованными образцами. Воздух был пропитан едкими испарениями, запахом старой крови и металла. Под низким сводчатым потолком висели артефактные светильники, но работали они через раз, и потому значительную часть света давали обычные масляные лампы, расставленные на полу и по углам. В дальнем конце подвала, за частоколом железных прутьев, поблескивала чешуёй Джорджина, и её дыхание вырывалось из ноздрей облачками пара, хотя в подвале было не холодно.

«Отсталый мир. Отсталые технологии», — снова подумал Саптама, вытирая испачканные в реагентах руки. Одно дело — работать в высокотехнологическом комплексе, анализируя ДНК и выделяя нужные гены, и совсем другое — пытаться взять кусок кожи или мышечных тканей и прилепить к собственному телу в надежде, что приживётся и каким-то образом повлияет, а не будет отторгнуто.

Пока первые пробы у Саптамы были не сказать, чтобы удачные. Он изучал строение тканей, пытался проанализировать кровь самостоятельно, даже смешал кровь Джорджины с собственной. В результате почти трое суток провалялся в горячке и с жесточайшим отравлением. Причём хотел довести эксперимент до конца, надеясь, что кровь всё-таки приживётся. Не прижилась. Всё это время самка горга наблюдала за его мучениями и попытками с интересом, спокойно позволяя брать у себя кровь и образцы тканей для анализа. Даже чешую не пожалела. Лишь когда Саптама попробовал обломить один из шипов, она негромко, но очень упреждающе на него рыкнула. Что сам учёный определил как меру «знай меру», поэтому от решения изучить строение шипа и костных наростов пришлось отказаться.

В одном Саптама был уверен абсолютно точно: форма жизни перед ним была углеродная, а значит, чисто гипотетически имела в строении своём гены, как и у человека. То есть будь у него его оборудование, на котором Саптама работал у техносов, он бы с лёгкостью разложил структуру ДНК Джорджины, выделил необходимые ему гены, отвечающие за сопротивление магии, нашёл бы аналогичные у себя, расшифровал собственный код и код Джорджины, а после внёс бы правки в собственный и провёл соответствующую операцию, в результате которой получил бы копию генов, отвечающих за сопротивляемость магии. Возможно, правда, и шкурой бы обзавёлся соответствующей, но это уже было бы такой мелочью, тем более что совершенно не факт, что это было бы обязательным условием.

Во время посещения столицы Российской империи и поиска информации о княгине и князе Угаровых он заодно собирал и отчёты по событиям с участием брата Астерия и призыве ледяного элементаля в Кремле. Саптама уже давно понял, что никакие подписки о неразглашении не смогут остановить главный источник информации — человеческие слухи. А уж слухами земля полнилась. К тому же по прошествии некоторого времени часть слухов, наиболее ложных и преувеличенных, осела, остались относящиеся к более реалистичным. И вот их-то Саптама и выслушивал в кабаках вечерами, проставляя чарки всем словоохотливым представителям местного населения. Знали они немного, зачастую перевирали историю так, что первоисточник в ней угадывался с трудом, но постепенно Саптама выделил некоторые краеугольные камни, которые повторялись во многих историях. Факт же, упоминающийся в разных историях, условно можно было считать истиной.

К одному из таких краеугольных камней относилось и то, что князь Угаров смог выжить в противостоянии и использовать некие родовые техники лишь благодаря тому, что после очередного нападения на внука княгиня Угарова пожертвовала гордостью своей коллекции (горгом) и каким-то образом провела химеризацию между внуком и своим питомцем. Результат химеризации был явно успешен: ведь князь не просто жил, князь смог устранить магические повреждения после нападения и, как говорили некоторые из обывателей, приобрёл ту самую шкуру горга или же животную ипостась, больше напоминающую зверюгу прямоходящую. В любом варианте Саптама знал, что это возможно, а значит, есть к чему стремиться. Возникал лишь закономерный вопрос: почему у него нихера не получается?

«Значит, одно из двух, — размышлял он про себя, глядя, как в пробирке медленно оседает осадок. — Либо нужны некие особые условия, которых я не знаю. Либо для слияния княгиня могла использовать не только образцы тканей, но и нечто другое. Опять же, для приживления химерологи тратят баснословно дорогую алхимию. Возможно, следует приобрести набор такой алхимии и попытаться вживить себе части Джорджины».

За всеми размышлениями Саптамы самка горга наблюдала из клетки с оскаленной пастью, которая почему-то казалась Саптаме улыбкой превосходства. Однако же ученый должен был признать: свою часть сделки она выполняла безукоризненно. Не мешала, выслушивала его объяснения, что он будет делать и какие образцы брать, для чего. И спокойно терпела все процедуры. Единственная сложность, которая имелась у Саптамы с его подопытной, — это её аппетиты. Жрала самка горга как не в себя, восстанавливая утраченные кондиции, и предпочитала мясо с кровью, вовсе не разбираясь в его происхождении. Однажды она попыталась лапой нарисовать нечто похожее на червяка и, прямо указав лапой себе на рот, показать, что пожрать вот такого деликатеса она бы не отказалась. Но когда Саптама принёс ей угрей, змей и просто червей, посмотрела на него как на идиота, явно имея что-то иное в виду.

Только тогда до Саптамы дошёл весь смысл послания: ведь подобное существо выжирало астральных братьев из представителей Ордена. А уж такую подкормку обеспечить Джорджине он не мог, о чём и честно сразу признался.