Господин следователь 16 (СИ), стр. 27

Прозвучало забавно — в дом взяла, словно выброшенного щенка. Ладно, что не подобрала. Обидно, наверное. Впрочем, Синявский иного отношения и не заслуживал.

— Эмилия Михайловна, давайте честно — усмехнулся я — Эта тысяча — не последние ваши деньги, верно?

— Допустим, — не стала спорить Литвинова.

Сумму дохода я спрашивать не стал. Муж занимал должность в правлении железных дорог, значит, деньги были. Не исключено, что Эмилия Михайловна еще и пенсию за супруга получает, ценные бумаги имеются.

— Тогда можно считать, что вы эту тысячу не потеряли, а удачно вложили.

— В каком смысле?

— Вы теперь не станете давать в долг крупные суммы. С мужчинами, которые откликнуться на ваше объявление, будете более осторожны.

— Вот этого я тоже боюсь, — призналась Литвинова. — А если я буду чересчур осторожна?

— А вы попробуйте, а там видно будет, — посоветовал я. — Но в любом случае решать вам.

— Иван Александрович, а можно вас попросить об одолжении?

— О каком? — насторожился я.

— Если познакомлюсь с мужчиной, можно я скажу — мол, прежде чем дать ответ, хочу посоветоваться с племянником?

— А причем здесь я?

— А я скажу, что мы с вами в родстве, пусть и в дальнем. Если я сообщу своему будущему э-э… поклоннику, что следователь Чернавский мой племянник, пусть и дальний, это отвадит любого мошенника.

—?

— Муж вашей тетушки, отставной полковник Павел Андреевич Винклер сослуживец моего брата, а мы с Винклерами даже состоим в каком-то родстве, — пояснила госпожа Литвинова. — Павел Андреевич очень вами гордится, говорит, что вы у него останавливаетесь, когда в Москве бываете. А если мы в родстве с ними, так и с вами.

Вот оно как. А кто на меня с кулаками бросался? Не Павел ли Андреевич? Ну, это дело давнее. Мы тогда подрались, потом помирились, по рюмочке коньяка выпили. Отставной полковник настойчиво предлагал мне жениться на Аньке. Или она еще Нюшкой была?

А что, жалко мне, что ли? Пусть эта дама говорит, что она моя тетка. Я уже и так понял, что у меня везде либо тетушки, либо сестры. Еще одну тетушку как-нибудь да переживу.

— Простите, а как ваша девичья фамилия? — поинтересовался я. Интересно же, кто у меня теперь в родственницах будет.

— По батюшке моя фамилия Литтенбрант, — сообщила Эмилия Михайловна, потом уточнила: — Только мы не фон Литтенбранты, а просто Литтенбранты, без фонов. Наш предок в Россию при Петре Великом приехал, мосты строил, дворянство здесь получил, православие принял. От немцев только фамилия осталась, даже языка толком не знаю.

Знакомая фамилия. Моя бывшая квартирная хозяйка теперь ее носит. Помню, как Петр Генрихович ко мне в зюзю пьяный приехал, когда сынок родился.

— А новгородские Литтенбранты вам не родственники? — поинтересовался я.

— Вполне возможно, что и родственники, — пожала плечами Эмилия Михайловна. — У родоначальника нашего не то десять, не то двенадцать детей было, и все мальчишки. Расползлись они по России, своих детей наплодили, сложно теперь сказать — родня или нет,

— У меня крестник имеется — Сашка Литтенбрант, в Череповецком уезде живет, который в Новгородской губернии. Будем считать, что вы с новгородскими Литтенбрантами в родстве. Так что, смело говорите, что следователь Чернавский — ваш дальний родственник. В конце концов, — философски заметил я, — все мы потомки Адама и Евы.

Я уже хотел встать, чтобы на правах новоявленного «племянника», а не следователя, осмотреть кабинет, как явился Сатрапов вместе с горничной. Судя по тому, что агент виновато развел руками, ничего интересного не обнаружено.

— Пусто? — поинтересовался я, хотя и так все понятно.

— Так точно, — кивнул агент. — Карманы пустые, в швах ничего нет. Сапоги новенькие есть, осмотрел — у сапожника Буркова тачал, клеймо стоит, но нам это ничего не даст.

Это точно. Вот, если бы мы неопознанный труп нашли, клеймо бы наводку дало, а тут пустышка. Озадачив агента — пусть с кухаркой поговорит, с дворниками, кивнул горничной и пошел осматривать кабинет.

Я собрался плюхнуться в кресло, чтобы было удобнее осматривать содержимое ящиков стола, но… Ничего, постою.

Что ж, начну с нижней полки книжного шкафа. И что читал покойный Синявский? Так, имеется несколько «Военных сборников» за разные годы, из некоторых торчат закладки. Вот на эти странички и заглянем. Статьи разных авторов: «Туркмения и Туркмены», «Блокада Плевны», «К штурму Плевны 30–31 августа 1877 г.».

Еще имеется книжечка Максимова (нет, не того, который сказки пишет, а другого) «Две войны 1876–1878 гг.»; Гейнс, «Очерк боевой жизни Ахал-Текинского отряда»; Градовский, «М. Д. Скобелев. Этюд по характеристике нашего времени и его героев».

Есть еще несколько книг и брошюр, но нет смысла перечислять, и так очевидно, что Синявский изучал походы генерала Скобелева, и его воинские подвиги. Молодец, матчасть изучал досконально. При случае сумеет и дамам пыль в глаза пустить, и даже с участниками походов разговор сможет поддержать.

Книжные полки я осмотрел, журналы и брошюры сложил обратно.

Переходим к письменному столу. Садиться не стану, я лучше пешком постою.

На самом столе только чернильный прибор, нож для разрезания бумаги, шикарная модель паровоза.

Была бы здесь такая вещь, как перекидной календарь, наверняка бы отыскал что-то полезное. Фамилию, адресок, что-то еще. Увы, подобные календари еще не придумали, хотя настенный отрывной календарь я недавно видел в доме у Казначеева [1].

Перекидные календари в моей реальности давно не в ходу, проще иметь «напоминалку» в телефоне, но я запомнил, что у отца в году так… девяносто девятом (он тогда занимал должность заместителя командира батальона), на столе стоял такой календарь.

Эврика! А отчего бы нам с Анькой не запустить перекидные календари? Штука-то нужная и для чиновников, и для купцов, да и для многих, кому важно иметь перед глазами график встреч и мероприятий. Эскиз нам Полинка разработает, а наполнение придумаем. Понятное дело, что там будут указаны праздничные и торжественные даты, останется свободное место для записи личных планов, а еще дадим немножечко полезного текста. Пусть даже это касается событий русской истории, уже неплохо.

Только нужно все хорошенько обдумать, поискать издателя, который бы не украл идею. Но это пусть Анька думает, она у нас президент корпорации.

Ладно, отвлекаться пока не буду, дело надо делать.

В правых ящиках — во всех четырех, лежат «Биржевые ведомости». Стало быть, это наследие покойного Литвинова. Газеты старые, пожелтевшие, смысла ворошить я их не вижу. Вряд ли там отыщется что-то нужное.

А вот левая часть письменного стола, определенно, принадлежала Игорю Модестовичу. В верхнем ящике шкатулка, в которой лежат «боевые» награды. Тут и Станислав, и две Анны, куча медалей. Ну да, медали и на самом деле «разношерстные», а некоторые Синявский не мог бы получить в силу своего возраста. Здесь же конверт с фотографическими карточками — размноженный фотопортрет бравого майора с орденами. Такую карточку Синявский Зинаиде Красильниковой посылал, помню я ее. Верно, не одна только Зиночка посылала объявления в газеты.

Второй ящик был вообще пустой, в третьем лежали газеты. Явно не покойного инженера. «Санкт-Петербургские ведомости», «Правительственный вестник» пятилетней давности. Вот их-то я заберу, полистаю, но уже в своем собственном кабинете.

А под газетами спрятан странный предмет. Нет, даже два предмета. Во-первых, гладкая доска, на которой выжжены буквы (в два ряда, полукругом), а еще цифры от единички и до нуля. Слева — слово «нет», справа «да».

А второй предмет, он тоже деревянный, но маленький, и виде сердечка с дыркой.

Спрашивается — а что это такое? А ведь похоже, что знаю.

[1] Считается, что первым отрывным календарем стал календарь, изданный Сытиным в 1885 году. Так что, ГГ опоздал.