Господин следователь 16 (СИ), стр. 16

Ежели Чобиток состоит в родстве с захороненным в Киево-Печерской лавре святым Илией Печерским, который, вроде бы, является прототипом Ильи Муромца, то вполне себе мог. У богатыря, пока он жил в селе Карачарово, неподалеку от Мурома, в детстве было прозвище Чоботок. А где Чоботок, там и Чобиток. Потомок Ильи Муромца и трак порвет на британский флаг, и ствол узлом на шее завяжет, вместо галстука, а уж отставного поручика придушить — раз плюнуть. Но какой мотив мог быть у гвардейского офицера для убийства брачного афериста? Сестрицу развел на деньги? Нет, танкист, то есть, кирасир, душить бы не стал, а по башке подковой заехал. Может, карточный долг? Нет, за такое не убивают. Продулся бы Чобиток в преферанс, он бы свой танк, тьфу ты, кобылу (нет, не свою, а чужую, как Атос) продал, но карточный долг отдал.

Жаль, ротмистр по ведомству военной прокуратуры проходит, придется запрос отправлять, а армейцы своих всегда горазды «отмазывать». Но мы придумаем, как ротмистра на допрос вытащить, а при желании и в гражданскую камеру определить. Был бы ротмистр, а камерой мы его обеспечим.

Глава 8

Два совещания

От Сыскной полиции никаких новостей, сам не дергаюсь, адрес Синявского не ищу. Да я себе смутно представляю, как его искать? Пусть Казначеев своих парней напрягает, это их работа.

А у меня сегодня свои дела. Вернее — две важных встречи. Хорошо, что оба адреса недалеко друг от друга. Вначале на Невский, в конспиративную квартиру, а потом опять на Невский, к Аничкову мосту, и направо.

Наволоцкого я последний раз видел две недели назад, когда мы с ним договаривались о проверке на вшивость господина Неулыбина — чиновника Департамента внешних сношений Министерства внутренних дел. Кажется, времени немного прошло, но что-то изменилось в облике Николая Ивановича. Не то в плечах раздался, не то дюйма на два подрос. Смотрит не так, чтобы свысока, но слегка надменно.

— Не иначе, орденом наградили? — предположил я.

Сказал наугад, но, как оказалось, почти угадал.

— Орденом не орденом, но со вчерашнего дня я особа четвертого класса, — важно изрек Наволоцкий. — Не вам одному, господин граф, чины да ордена получать.

Теперь понятно, почему Николай Иванович выглядит так серьезно, это он просто к новому чину привыкает. Понимаю.

— Ого, сердечно вас поздравляю, Ваше превосходительство, — искренне сказал я, пожимая руку. Поинтересовался: — Вы по гвардии генерала получили, или армейского?

Николай Иванович слегка скис.

— Увы, по гражданскому ведомству, не генерал, в прямом смысле, а действительный статский советник, — сообщил «рыцарь плаща и кинжала», но уточнил: — Но звание полковника гвардии осталось за мной.

А такое возможно? Интересно, а жалованье ему станут платить и как гвардейскому полковнику, и как статскому генералу? Но спрашивать о доходах дурной тон.

— Все равно, Николай Иванович, генерал, он и в Африке генерал. А мне теперь как к вам обращаться — как прежде или титуловаться?

Наволоцкий только рукой махнул.

— Если государь император вам разрешает себя по имени-отчеству звать, то какое титулование? Начнете титуловать, так и мне придется вас сиятельством звать. Давайте-ка лучше о деле.

— Давайте, — немедленно согласился я. У меня через два часа еще одна встреча, рассусоливать некогда.

Николай Иванович вольготно расположился на табуретке, попытался даже откинуться, не сообразил, что не получится, а мне удалось подавить смешок.

— Так вот, Петр Сергеевич Неулыбин время от времени встречается с советником английского посольства сэром Джеймсом Ричардом Комптоном. Само по себе это не преступление, в сущности — в этом и состоит служба его департамента, но они слишком часто встречаются. Можно, разумеется, справится у начальника Первой экспедиции — поручал ли тот Неулыбину такие встречи, но пока подождем. И еще одна странная деталь — Неулыбин отправляется на встречи не в мундире, а в статском костюме. Спрашивается — зачем ему это?

— Логично, — кивнул я. — Неулыбин не желает привлекать внимание, но делает все, чтобы на него обратили внимание.

— Так обратили лишь потому, что вы нам о нем рассказали, — хмыкнул Наволоцкий.

— А у этого, у английского сэра Джеймса, какие обязанности? — поинтересовался я.

— Обязанности у него самые простые — способствовать развитию взаимовыгодных отношений между Российской империей и Соединенного королевства. Дружен с нашими издателями, с журналистами. Всегда в курсе, какие новости будут напечатаны в «Правительственном вестнике», о чем болтают в великосветских салонах.

— В общем, шпион, — пришел я к выводу.

Николай Иванович спорить не стал, но уточнил:

— Так любой дипломат в какой-то мере разведчик. Наше посольство в Лондоне тоже старается и с журналистами тамошними дружить, и с издателями. В министерство иностранных дел обстоятельные доклады пишут — каковы умонастроения в английском обществе, что его беспокоит. Кто из влиятельных особ благоволит к нам, а кто нет.

А вот я позволил себе не согласиться с Его превосходительством и твердо сказал:

— Нет, наши дипломаты — это разведчики, а ихние — это шпионы.

— Ну, вы у нас писатель, вам видней.

— И чем я сэра Джеймса заинтересовал? Неужели сказками да рассказами про сыщика?

Хотел спросить — как же англичане догадались, кто стоит за псевдонимами Артамонов с Максимовым, но это уже сомнительная тайна, коли о ней даже гимназисты знают.

— А заинтересовал их не писатель Максимов, сиречь, граф Чернавский, а некто, кто печатает без своей подписи очерки в государственных газетах, включая губернские ведомости. Сеют, говорят, раздор и смуту между нашими империями. Вы, часом, не знаете, кто их пишет?

Наволоцкий посмотрел на меня с легкой усмешкой. Уж он-то явно знает о моих англофобских статьях, но вслух не говорит. И я знаю, что он знает.

Но я лишь вздохнул и картинно развел руками.

— Ох, Николай Иванович, много на Руси писателей развелось. Всё пишут и пишут, читать не успеваешь.

— От нашего лондонского корреспондента сведения поступили — шибко англичанам очерки эти не нравятся, а особенно тот, который об английском образовании написан — мол, розга дисциплину крепит, и воспитывает настоящих джентльменов. Очень им хочется с автором познакомится. Вы-то этот очерк читали?

— Конечно читал, — кивнул я. — У меня, пусть на чтение времени не хватает, но этот читал. Но на фоне остальных — безобиднейший очерк.

— Э, не скажите, — покачал головой Наволоцкий. — Там, где неизвестный автор политику англичан критикует — дело житейское, конкретики нет. А вот с образованием — удар по долгосрочным планам и интересам. У наших англоманов мода такая — отправлять своих отпрысков в аглицкие школы, потом в Оксфорд там, или в Кембридж. Но если раньше желающих столько было, что англичане могли выбирать, то теперь количество изрядно снизилось. Более того — кое-кто своих детишек из Англии уже забрал, решив, что среди родных осин нужно образование получать.

— И что, неужели у нас так много желающих детей в английские школы отправлять? — удивился я.

— В точных цифрах не скажу, это уже в Министерство иностранных дел — они паспорта выдают, но не меньше, чем пятнадцать или двадцать человек в год. А в этот год только трое собираются ехать.

Пятнадцать-двадцать в год. В год, вроде и немного, а если брать за десятилетие? И это не кто-то там, из разночинцев, а дети родовитых и очень богатых семей. Вернуться, с помощью родственников поступят на службу, сделают карьеру. А ведь по сути — это потенциальные агенты влияния, воспитанные не просто в духе любви и преклонения к Великобритании, а ощущающие себя частью высшего британского общества. Или, в силу привитого комплекса неполноценности (а в частных школах его быстро привьют!) мечтавшие быть англичанами больше, нежели сами англичане. А «старый школьный галстук», полученный каким-нибудь Юсуповым или Куракиным после выпуска в частной школе, будет для него важнее государственных интересов России.