Я вернулся за тобой (СИ), стр. 19

Она впивается ногтями в мои плечи, пытаясь оттолкнуть от себя.

Блять...

Напряжённые соски в этот момент прижимаются к моей груди и трутся об неё, когда она ёрзает...

— Прекращай, Алёна... — замираю и, стиснув зубы, медленно выдыхаю.

— Это ты м-мне говоришь? — сглатывает, ещё сильнее ёрзая. — Ты меня раздел против воли! Знаешь, как это называется?

Подхватываю Аленёнка под колени и заставляю обвить себя ногами, фиксируя тем самым на себе.

Чувствую её влажное бельё на своём животе.

Пиздец просто. За что мне такое наказание?

— И как? — выгибаю бровь. — Просвети.

— Домогательство!

— Да ладно? — толкаю ногой дверь парилки и вношу девчонку внутрь.

Нас тут же обдаёт горячим воздухом. Градусник застрял на цифре девяносто. Я бы плеснул на камни ещё воды, но, думаю для девчонки это будет через чур.

— Ты, видимо, не в курсе, что такое домогательство, Аленёнок. Иначе сейчас бы не верещала. — Хотя если будешь и дальше вести себя как дура, сбегать и пытаться запрыгнуть в тачку хер пойми к кому, то сможешь достоверно убедиться, что это такое, когда мужик тебя домогается.

Аккуратно сажаю её на нижнюю ступеньку, и она тут же по ней растекается.

Снова сажусь напротив на корточки и сжимаю руки на её бёдрах, фиксируя в сидячем положении.

Обвожу взглядом кукольное лицо. Пылающие щёки. Пухлые, чуть приоткрытые губы через которые она тяжело выталкивает воздух.

Пальцами задеваю край белья, и она тут же напрягает живот, но уже не дёргается. Видимо жара парилки окончательно высосала из девчонки силы. Она даже грудь уже прикрыть не пытается. Которая, к слову, тоже сейчас покраснела от горячего воздуха. Как и вся её кожа.

— Блять, вот ты мне просто скажи, я тебя хоть пальцем тронул за всё это время? — рявкаю, снова начиная злиться.

— Да..., — тяжело сглатывает.

— Когда это, интересно?!

— Прямо сейчас, например..., — опускает взгляд на мои ладони.

— Прямо сейчас — не в счёт. Поверь мне, Аленёнок, если бы я хотел тебя трахнуть, я бы это сделал ещё в первый день. Что мне мешало? — впиваюсь пальцами в её кожу и резко дёргаю на себя. От чего она проезжается ягодицами по скамейке и буквально врезается в моё тело.

— Что ты... делаешь? — выдавливает и зрачки девчонки в панике расширяются.

— Показываю тебе, что значит домогательство, — проталкиваю пальцы под резинку её белья и надавливаю на горячую гладкую кожу на лобке.

— Не надо... Илья...

— Не уходи с темы. Я тебя спросил, что мне мешало трахнуть тебя в ту же ночь, когда мы приехали в этот дом? — спрашиваю, наклоняясь к её уху. — Или, когда ты жалась ко мне в постели? Или когда в душе стояла голая? А, Аленёнок? Что мне мешало открыть дверь, прижать тебя грудью к стеклу, войти сзади и трахнуть?

Глава 23

Алёна

Натужно сглатываю и задерживаю дыхание. От слов Ильи, которые он шепчет мне на ухо, по позвоночнику тонкой змейкой прокатывает дрожь.

Здесь жарко, но его дыхание ещё горячее. Опаляет кожу за ухом, от чего по горлу прокатывают мурашки. Грубые губы задевают мочку. Из-за этого нервы внизу моего живота играют как струны гитары.

— Я мог трахнуть тебя когда угодно, Аленёнок. В любой момент, ты разве этого не понимаешь?

Наши тела плотно прижаты друг к другу. Влажные от жара парилки. Я часто дышу, и соски трутся об жёсткие волоски на его груди. От этого по венам бьют микро импульсы. Разгоняются через кровь по всему организму. Я словно вся наэлектризована. Кажется, дотронься до меня пальцем, и я заискрю.

Такое странное ощущение. Маленькие разряды тока бьют вниз живота. В то место, на которое сейчас мужчина давит большими пальцами.

Впиваюсь ногтями в его плечи и рвано выдыхаю. Моя кожа горит. Не понимаю, от горячего воздуха или от чего-то другого...

— Но разве я хоть пальцем коснулся тебя за всё это время? Повторю, сейчас не считается.

— Нет, — отвечаю тихо. — Не касался...

— Не касался, — утвердительно кивает.

Поглаживает кожу у меня под бельём, медленно ведя сверху вниз. Вздрагиваю, когда подушечка большого пальца останавливается рядом с половыми губами.

Низ живота очень сильно тянет. Как будто там внутри большой горячий шар. Хочется сжать колени, чтобы стало легче, но между моих бёдер сидит Илья.

Сердце барабанит на разрыв, а голова кружится из-за жара, волнения и непонятных ощущений.

И я чувствую, что дыхание мужчины тоже становится учащённее.

Его рука всё ещё под моим бельём. Но Романов застыл и не двигается. И я тоже не шевелюсь, продолжая впиваться ногтями в мужские плечи.

Между ног пульсирует, и я боюсь, что Илья это почувствует.

Боже, я даже боюсь представить, что он тогда может обо мне подумать...

Прикусываю губу и пытаюсь дышать медленно, чтобы не выдать дрожь.

Мне страшно, потому что я не знаю, что будет дальше. Ведь в действительности мужчина прав. Он способен сделать со мной всё что угодно. И я не смогу ему сопротивляться. У меня на это банально сил не хватит...

Вдруг неожиданно давление на лобке исчезает. Романов вытаскивает руку из под моего белья и резко поднимается на ноги.

— В общем ты поняла, — хмуро на меня смотрит. — Если бы я хотел что-то с тобой сделать, то уже бы сделал. Хоть вчера, хоть сейчас. Я, может, и гондон в твоих глазах, но беззащитных соплюх типо тебя не насилую.

— Ты куда? — спрашиваю, когда он в два шага подходит к двери.

Запоздало прикрываю грудь. Хотя, наверно, в этом уже нет никакой необходимости. Боже, ведь этот мужчина видел меня голой уже не один раз за такой короткий срок.

— В предбаннике подожду пока ты помоешься. Ты же передо мной навряд ли трусы снимать будешь, — распахивает дверь и выходит из парилки, оставив меня одну.

* * *

— Зашибись просто! Время одиннадцать, а жрать у нас нечего!

Через пол часа мы уже сидим на кухне. Я вытираю волосы полотенцем, наблюдая за тем, как Романов с раздражением распихивает оставленные продукты в холодильник.

После бани все мышцы в теле расслаблены до предела. И спать хочется просто невыносимо.

Зато я, наконец, согрелась и в горле больше не першит.

Илья тоже ходил мыться после меня. Поэтому его кожа сейчас красная. Я невольно пробегаюсь взглядом по его предплечьям, когда мужчина упирается обеими ладонями в столешницу.

У него грубые руки. В смысле, они так выглядят. И ощущаются тоже...

Когда он гладил меня под бельём, я чувствовала шершавость на подушечках его пальцев...

— Аленёнок, ты меня слышишь вообще?

— А? — резко поднимаю глаза выше и спотыкаюсь об хмурый взгляд Романова.

— Я говорю, яичницу ты хотя бы сможешь пожарить?

— Могу...

— Только нормальную. С колбасой, помидорами, луком.

— Хорошо.

— Отлично. Готовь пока, я приду скоро.

Комкает в руках пакет из под продуктов, забрасывает его в выдвижной ящик слева от раковины и выходит из кухни.

— Имей ввиду, я буду здесь неподалёку, — выкрикивает уже из коридора. — Снова удрать не получится. А если попытаешься, поймаю и тогда точно сделаю с тобой всё, чего ты так боишься. Избавлю тебя, так сказать, от страхов.

— Идиот, — бурчу себе под нос вскакивая со стула.

Несмотря на то, что мне до сих пор жарко после бани, всё равно чувствую, как вспыхивают щёки.

Дойдя до кухонного гарнитура, начинаю по очереди распахивать дверцы всех шкафчиков, но не могу найти сковородку.

— Где у тебя сковородка? — кричу, обернувшись через плечо. — Илья?

Захлопываю шкафчик и выхожу в коридор, потому что Романов мне не отвечает.

Из гостиной доносится странный приглушённый стук. Я иду на него и застываю на пороге, уставившись на сидящего на корточках мужчину.

— Что... ты делаешь?

— А на что это похоже? Камин растапливаю, — подкинув ещё дров, тянется к подготовленной заранее бумаге и отправляет её следом.