Не бывший (СИ), стр. 21

После свадьбы мы отправились в путешествие. Мы провели прекрасные две недели на островах в Индийском океане. Отдыхали и наслаждались друг другом. Не ругались, не выясняли отношения. Медовый месяц был похож на сказку. Она продолжилась и после возвращения домой. Мы жили в полной гармонии и взаимопонимании. Я не говорил ничего Кате ни об Алине, ни о Мише. Старался держать эту часть своей жизни подальше от жены, чтобы не наступать ей на больную мозоль лишний раз.

Я знал: Катя периодически проверяет мой телефон, поэтому не вел с Алиной активных переписок. Это не значит, что мне было неинтересно, как ребёнок. Наоборот, мне было очень интересно. Но я подавлял свое любопытство, успокаивая себя тем, что если Алине что-то срочно понадобится, она мне сообщит. Раз в месяц я просил у нее фотографии и видео сына, смотрел их и тут же прятал в скрытую папку на своем телефоне, чтобы снимки ненароком не попались на глаза Кате.

В глубине души меня гложило чувство вины перед сыном. Я искренне хотел чаще его видеть и принимать участие в его жизни. Я был готов летать в Москву хоть на каждые выходные. Но это означало бы крах моего брака с Катей, она бы такого не допустила. Из раза в раз я выбирал ее, а не собственного сына. Успокаивал себя тем, что пока ребёнок такой маленький, он ничего не понимает.

Катя словно чувствовала, будто меня что-то гложет. Она стала задавать вопросы, а я нагло врал про проблемы на работе. А потом у меня на работе был корпоратив, на который я пошел с женой, и там от моих коллег и их супруг Катя узнала, что никаких проблем нет, и в компании все прекрасно.

Она догадалась, что я так себя веду из-за ребёнка.

Но Катя не стала по привычке скандалить. Она стала умнее и мудрее. Катя пошла другим путем. В один день она мне заявила:

- Я хочу ребёнка.

Безусловно, хотеть ребёнка от мужчины, с которым ты вместе столько лет, с которым вы уже поженились - это нормальное логичное желание.

Но не для Кати, и я это понимал.

Она никогда не говорила раньше о детях. К отпрыскам своих подруг относилась более чем безразлично. Частенько высказывала мне потом дома: «Ой, они так орали, что у меня голова разболелась. Как можно жить в этом крике круглые сутки?».

Я знал: Катя не хочет детей. Поэтому ее фраза о ребёнке была ничем иным, как ревностью и желанием перетащить мое внимание с ребёнка Алины на нашего с ней общего. Ну а я точно не был готов к рождению ещё одного малыша, даже от любимой жены. Я чувствовал себя полным гандоном по отношению к тому ребёнку, который у меня уже был. Я упускал самые важные моменты его жизни и не мог себе это простить. Поэтому рожать ещё одного ребёнка.… Нет, точно нет.

Катино желание родить превратилось в идею фикс. Причем она по-прежнему была безразлична к детям как к таковым. Ей нужен был ребёнок как средство борьбы с Алиной. Ситуация усугубилась, когда я стал летать в Москву на встречи с Мишей. Несмотря на то, что я делал это раз в год, у Кати сорвало крышу.

В нашу жизнь вернулись скандалы, и я снова почувствовал колоссальную усталость от токсичных отношений.

Глава 28. Или я, или он

Фраза «Или я, или он» стала звучать в нашем доме почти ежедневно. Под «он» имелся в виду Миша. Мне постоянно приходилось делать выбор между сыном и женой. Я выбирал последнюю, но с каждым разом мне хотелось делать это все реже. Из любимой женщины Катя превратилась в человека, который высасывал из меня все силы: своей ревностью, своей злостью, своей ненавистью к моему ребёнку. Мне снова стало все меньше хотеться приходить домой.

Катя ревновала меня к Алине, хотя наше общение было минимальным. После моей поездки в Москву к Мише жена несколько дней терзала меня вопросом: «Ты спал с ней, да? Спал?». Нюхала меня, мои рубашки, искала следы губной помады.

А я не то что не спал с Алиной, я даже не прикасался к ней. В первую очередь потому что она сама держалась от меня подальше. Алине словно претила мысль находиться со мной ближе, чем на расстоянии метра. Мать моего ребёнка сильно изменилась с того момента, как мы с ней расстались в Сочи. Внешне это была все та же девочка с набережной, но внутренне… С каждым своим приездом я не узнавал Алину.

Теперь это была уверенная в себе молодая женщина. Из глаз ушли детская наивность и вера в добро. Алина разговаривала со мной только по делу, всем своим видом давая понять, что ей некогда тратить на меня время. Теперь Алина знала цену времени. Иногда, глядя на Алину, я задавался вопросом: «У нее есть кто-нибудь?». Я не спрашивал, но был уверен, что есть. Такая красивая и уверенная в себе девушка не могла быть одна.

Мне было больно от осознания, что рядом с моим сыном находится другой мужчина. Я представлял, что однажды Алина выйдет замуж, и Миша станет называть папой другого человека. Мой сын рос, а я этого не видел. Он уже хорошо разговаривал, многое понимал. А я находился за тысячи километров от него.

С каждым днем я все больше превращался в своего собственного отца. Эта мысль приводила меня в ужас. Я становился человеком, которого ненавидел больше всего на свете. В детстве я мечтал о папе. Загадывал его на каждый праздник. Когда в квартире звонил домашний телефон, я несся к нему с криком: «Это папа мне звонит!». И каждый раз это был не он. Тогда у меня в груди разливалось чувство горького разочарования.

Родители развелись, когда мне было семь лет. Первое время отец общался со мной, приезжал, навещал. Но с каждым разом это становилось все реже. А потом он женился второй раз, у него родились новые дети, и он совсем забыл обо мне. Даже алиментов матери не платил. Потому что в новой семье деньги были нужнее.

Я прекрасно помню момент, когда дома зазвонил домашний телефон, а я больше не побежал к нему с криком: «Это папа!». Я делал уроки, а мама только вернулась с работы. Она пыталась что-то приготовить из тех немногих продуктов, которые были в холодильнике. И вот телефон издал трель. Я поднял голову от тетради и посмотрел в открытую дверь своей комнаты. С моего места за письменным столом хорошо был виден телефонный аппарат на тумбочке в прихожей.

Мама не шла к телефону первой, потому что знала: я сейчас к нему побегу. Телефон издал вторую трель. А я сидел за письменным столом, держал в руках ручку, смотрел на аппарат с трубкой и чувствовал, как внутри что-то умирает. Это умирала надежда. Телефон издал третью трель. «Наверное, это маме кто-то звонит», подумал я и опустил голову обратно к тетради. .

Мать подошла к телефону после шестой трели. Это оказалась ее коллега с работы, которая хотела что-то спросить у родительницы по рабочему вопросу. Мама, безусловно, обратила внимание, что я не побежал к телефону. Закончив разговор с коллегой, она подошла ко мне и молча меня обняла. Слёзы закололи глаза, но я изо всех сил старался сдержаться.

- У тебя всегда буду я, - сказала мама и поцеловала меня в макушку.

Так и было, пока она не умерла от инсульта. Мне было двадцать пять лет, когда это произошло. К тому моменту я уже отучился в институте, и меня взяли на работу в нефтяную компанию нашего города. Я стал делать первые успехи, у меня появились деньги. Со своей первой зарплаты я купил маме стиральную машинку автомат и посудомойку. Со второй зарплаты частично обновил мебель в квартире. Она, привыкшая жить в лишениях, постоянно говорила: «Мне ничего не надо, Янчик. Мне всего хватает». Но я все равно продолжал с каждой зарплаты что-то покупать маме, пока ее не разбил инсульт.

Мой отец объявился не так давно. Сейчас он старый и с кучей болезней. Один его сын от второго брака сидит в тюрьме, второй нигде толком не работает. А от каких-то старых знакомых отец прознал, что я вроде как при деньгах. Теперь у него очень много желания со мной общаться. Я сменил номер телефона, чтобы он мне не звонил, так этот урод теперь распускает слухи, что я такой-сякой забыл про отца. Мне плевать на слухи. Просто я поражаюсь его гнилой душе.