Вторая жена поневоле (СИ), стр. 24

Я долго смотрю в зеркало, пытаясь увидеть себя чужими глазами, но счёт не в мою пользу.

Я думаю о Зарине. Красивой, ухоженной, белокожей жене Алихана. Она кажется женщиной совсем другого мира. Образованная, уверенная в себе алматинка, воспитанная в достатке. Она гордо несёт себя и в своём гневе абсолютно права.

А я лишь девочка из далёкого аула. Без диплома, поддержки собственной семьи, с загрубевшими ладонями. Со смуглой кожей, которую солнце каждый год окрашивает ещё темнее.

Я осторожно провожу ладонью по своим волосам и думаю: почему же тогда?

Почему Алихан смотрит именно на меня так, что у меня сердце сбивается с ритма? Почему его взгляд порой задерживается на мне на несколько долгих секунд, словно он забывает обо всём вокруг? Почему каждый раз, когда наши пальцы случайно соприкасаются, он не спешит отдёрнуть руку, а я потом ещё долго чувствую тепло его кожи?

Неужели я всё это придумываю?

Или это действительно происходит?

Мой взгляд невольно опускается на туалетный столик, где стоит подаренная им шкатулка.

Отложив расчёску, беру её в руки и провожу кончиками пальцев по гладкой крышке, которую медленно открываю. Раздаётся тихая, почти сказочная мелодия. Балерина оживает, начинает кружиться.

Улыбка трогает губы, а через несколько секунд музыка заканчивается, и фигурка замирает. Хочу ещё посмотреть на неё, снова закрываю крышку и почти сразу открываю её ещё раз.

Я смотрю на неё, забывая на мгновение обо всём, пока в дверь негромко не стучат.

Вздрогнув, торопливо захлопываю шкатулку и поднимаюсь.

За дверью стоит Алихан.

— Дети уснули, — говорит он вполголоса, будто боится их разбудить. — Что делать?

— Пусть там и останутся.

Он согласно кивает и задерживается на моём лице.

— Я покурю во дворе. Поговорим потом?

— Да, хорошо. Я сейчас подойду.

Получив моё согласие, Алихан уходит, а я прикладываю руку к груди, под которой происходит нешуточная борьба.

Когда я через несколько минут выхожу на террасу, то вижу Алихана, стоящего ко мне спиной. Одна рука лежит на деревянных перилах. В другой — сигарета. Он делает глубокую затяжку, запрокидывает голову, а затем медленно выпускает дым в небо. Несколько серых колец растворяются в прохладном ночном воздухе. Стряхнув пепел в тяжёлую стеклянную пепельницу, он поворачивает голову, услышав мои шаги.

Несколько мгновений мы просто молчим.

Тишина между нами уже не кажется неловкой. Наоборот, в ней есть какое-то странное спокойствие, которого мне давно не хватало.

Я подхожу ближе и разгоняю по рукам мурашки.

— Я хотела с вами кое-что обсудить.

Он сразу переводит на меня внимательный взгляд.

— Детей.

При этих словах его лицо становится серьёзнее.

— До школы осталось совсем немного. В Шымкенте дети с сентября должны были быть в подготовительной группе, но Арман поранился. Я думаю, может быть, стоит найти им репетитора? Чтобы они научились хотя бы читать и считать. Не хочу, чтобы потом им было тяжело среди остальных детей. Я ведь не смогу научить их всему. Да и сама не всегда знаю, как правильно объяснить.

На последних словах становится немного неловко.

Я никогда не стеснялась того, что выросла в бедности. Но рядом с Алиханом почему-то всё чаще вспоминаю, чего мне самой не хватило в жизни. Не потому, что он хоть раз дал мне это почувствовать. Наоборот. Просто рядом с ним хочется быть лучше, чем ты есть.

— Хорошо, — соглашается он спокойно. — Ты правильно рассуждаешь. Если не ходят в сад, пусть занимаются дома. Если надо куда-то возить, вози.

— Спасибо, — оживаю я, глядя на него.

— Перестань постоянно это говорить, — обрывает он и окончательно тушит сигарету.

Становится внезапно неловко, но я не могу этого не делать.

— Вы злитесь на меня?

Алихан поворачивается ко мне корпусом, и теперь мы стоим друг напротив друга.

— Нет, не злюсь, — хмурит чёрные брови. — Я делаю это ради детей. Они — моя кровь. Если бы я знал, что последние полгода они жили так, я бы забрал вас раньше.

Не спрашиваю его, почему он не знал. Почему ещё тогда не приезжал. Он ведь сказал ещё в Шымкенте, что его не было в Алматы и у него были свои причины. Да это теперь и неважно.

— У тебя замечательные мальчики, Аселя. Я полюбил их как родных.

В сердце кольнуло, но совсем не больно, а сладко. Меня предупреждали, что дети не должны привязываться к дяде, но так случилось, что это взаимное чувство, и я бессильна что-то изменить и запретить им любить друг друга.

— Если бы не вы, Алихан, я не знаю, что бы мы делали.

Замолкаю, когда Алихан делает шаг вперёд. Я не отступаю, но и не понимаю до конца, что он делает. Его большая ладонь ложится на мою шею ближе к затылку. Тысячи крошечных мурашек рассыпаются звонким бисером по коже. Сердце начинает биться как сумасшедшее.

Алихан несколько секунд смотрит мне в глаза, пробираясь всё глубже и глубже. Он так близко, что я различаю искры в тёмной радужке, замечаю, как медленно поднимается и опускается его грудь.

Потом его взгляд соскальзывает к моим губам и снова плывёт выше, словно в последний раз спрашивает без слов. Я не отворачиваюсь, потому что не нахожу в себе сил сопротивляться.

Алихан наклоняется и осторожно касается моих губ своими. Это происходит так легко, что сначала я даже не понимаю, произошло ли это на самом деле. А когда всё-таки осознаю, поднимаю руки и обнимаю его за шею. Как только делаю это, его ладони ложатся на мою талию и сжимают её.

Всевышний! Как же хорошо в его руках. Как же сладко и бережно он целует. Как же мне жить теперь с его вкусом на губах, зная, что моё тело и душа тянутся к нему, как к потерянной частичке.

Глава 23.

Что же ты делаешь со мной, бессонница? Ты не даёшь мне заснуть и заставляешь снова и снова вспоминать, думать о нём, о ней, о нас. О любовном треугольнике, в котором я оказалась заперта, и теперь всё стало ещё хуже, чем было вначале, когда я ещё не знала, на что подписываюсь.

Я лежу на спине, натянув одеяло почти до груди, и смотрю в тёмный потолок.

За окном не умолкают сверчки, у соседей лениво лает пёс, ветер касается листвы в саду. Обычно эти звуки успокаивают меня, но сегодня они только сильнее подчёркивают бессонницу. Стоит закрыть глаза, и передо мной снова возникает он. Не сегодняшний вечер целиком, а всего одно короткое мгновение, перевернувшее мой мир.

Медленно касаюсь кончиками пальцев своих губ, желая убедиться, что тот поцелуй мне не приснился.

Аллах, что же я наделала? Какую беду на себя навлекла?

Это был мой первый поцелуй с мужем, которого я не имею права любить. Алихан не торопился, не требовал, не пытался взять больше, чем я была готова отдать. Его губы были удивительно осторожными, словно он боялся меня спугнуть.

Но именно эта его осторожность лишала последних сил сопротивляться. Я сама подняла руки и обняла его за шею. Сама ответила ему. И теперь от этих воспоминаний сердце заходится.

Я вспоминаю, как постепенно менялись его объятия. Сначала они были невесомыми, но быстро его ладони крепче легли на мою талию, и я почувствовала силу, которую он сдерживал из последних сил.

Он не переходил границы. Не позволил себе ничего лишнего. Но всем своим существом я понимала, насколько близко мы подошли к той черте, за которой уже невозможно будет сделать вид, что ничего не произошло.

Наверное, он чувствовал то же самое. Потому что, когда наши губы разомкнулись, мы оба несколько секунд просто стояли, тяжело дыша.

Перед глазами снова возникает его лицо. Его взгляд уже не был спокойным и привычным. В нём горело глубокое, сильное, мужское желание, отчего я задрожала.

Увидев меня такой растерянной, Алихан вдруг молча притянул меня к себе. Моя щека коснулась его груди. Сквозь ткань футболки я слышала частые удары его сердца. Длинные пальцы медленно зарылись в мои волосы, осторожно поглаживая затылок, и в тот миг мне захотелось только одного - прикрыть веки и остаться так ещё хотя бы ненадолго.