Вторая жена поневоле (СИ), стр. 21

— Мам, — тихо зовёт Арман, заглядывая мне в лицо. — Что случилось?

Я сразу заставляю себя улыбнуться.

— Ничего, жаным.

— Точно?

Он внимательно всматривается в мои глаза, пытаясь проверить, говорю ли я правду.

— Давай я отведу тебя во двор к Омару, поиграйте пока там.

— Да! — с готовностью соглашается он, и мне не остаётся ничего, кроме как пройти по коридору мимо гостиной, боковым зрением замечая брюнетку на диване.

Глава 20.

Оставив сыновей во дворе, возвращаюсь в дом и, дойдя до зала, сразу не захожу. Из-за лёгкого головокружения останавливаюсь, касаясь ладонью стены. Живот внезапно скручивает от волнения, а вопросы всё сыплются и сыплются.

Что она мне скажет? Обвинит ли? Будет ли кричать?

В торговом центре она ясно дала понять, что последнее слово за ней. А здесь? Формально это мой дом, но я всё равно чувствую себя воровкой.

Глубоко втягиваю воздух и заставляю себя сделать шаг. В зале прохладно - кондиционер едва слышно шумит под потолком. Зарина сидит на диване, положив ногу на ногу. Спина прямая, пальцы спокойно переплетены на коленях, рядом лежит маленькая сумочка, и её позолоченный ремешок свисает с дивана. Услышав мои шаги, она медленно поднимает глаза.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. В открытое окно доносится счастливый смех мальчишек, на кухне Мархаба-тате включила воду, а здесь, в этой комнате, кажется, не хватает воздуха. Я с трудом выдавливаю из себя:

— Салем, Зарина.

Она поднимается, улыбается и отвечает без тени гнева в голосе:

— Салем-салем.

— Хочешь чай? Или кофе?

Зарина качает головой.

— Нет, спасибо.

На ней облегающие бежевые брюки и чёрная кофточка с высоким воротником и без рукавов. Кожа идеально гладкая, белая, тёмные прямые волосы блестят, как в рекламе шампуня.

— Тогда.о чём ты хотела поговорить?

Она внимательно смотрит на меня, задерживая взгляд на моём лице, потом неожиданно спрашивает:

— Тебе здесь нравится?

Я растерянно моргаю.

— Прости?

— Дом, — Зарина обводит взглядом гостиную и изящно жестикулирует руками. — Эта жизнь. Тебе здесь нравится?

— Здесь хорошо. Детям здесь спокойно.

— Я рада.

Зарина кивает, словно действительно довольна этим ответом.

— Дом хороший, просторный, тихий район. Для детей — самое то. Алихан всегда любил комфорт. Если уж покупает что-то, то лучшее.

Молчу, не понимая, к чему она ведёт.

— Он ведь полностью обставил дом под тебя? — спрашивает она с лёгкой улыбкой. — Детская, кухня, игрушки. Наверное, даже гардероб обновил?

Я неловко опускаю глаза и прикусываю щёку. Аллах, она же всё и так понимает, зачем сильнее унижает меня?

— Он очень помогает нам, — вновь подняв голову, отвечаю я.

— Да, я заметила.

Она говорит это без раздражения. Даже с каким-то странным пониманием.

— Алихан вообще умеет заботиться. Наши традиции такие, сама знаешь. Если кто-то выбивается в люди, то должен тащить на своём горбу всю свою родню.

И теперь всё меняется: настроение, воздух, её глаза. Даже улыбка Зарины становится чуть тоньше.

— Только не обижайся. Я не пытаюсь тебя обидеть. Такой я человек — говорю правду в лицо, даже если она кому-то не нравится.

Она произносит это так мягко, что от этого становится только тяжелее.

— Просто хочу, чтобы ты понимала, в каком положении находишься, — она выдерживает мучительную паузу. — Ты можешь жить здесь год, два, десять лет. Можешь воспитывать детей в этом доме, накрывать на стол, ждать Алихана с работы...

Её взгляд становится внимательнее.

— Но его законной женой остаюсь я.

— Я ни на что не претендую, — устав бояться её, заявляю открыто. — Всё, чего я хочу, — здоровья и будущего для своих детей. Алихан уже полюбил их как своих.

Лицо Зарины каменеет, но только на пару секунд. Она быстро берёт себя в руки и улыбается, а я думаю: «Зачем же я это сказала? Я не хотела её обидеть. Я совсем не то имела в виду. Надо было промолчать на её укол».

— Вот как, — отвечает она, не показывая обиды, хотя я понимаю, что ей больно.

Мне становится холодно, по телу расползаются мурашки. Зарина подходит ближе.

— Два сына. Готовая семья. Очень удобно для мужчины, жена которого не может родить.

— Я не это имела в виду.

— Знаю, — она поправляет невидимую складку на моём рукаве почти заботливо. — Ты вообще многое делаешь не специально, да? Если бы я не знала, что у тебя двойняшки, подумала бы, что одного ты родила от моего мужа. Они так подозрительно похожи.

Я отступаю, Зарина опускает руку.

— Не бойся. Я не устрою тебе скандал. Не стану таскать за волосы. Не буду позорить перед детьми. Я не такая женщина.

— Зачем ты пришла?

Она смотрит мне прямо в глаза.

— Хотела увидеть женщину, ради которой мой муж перечеркнул пять лет нашей жизни. Признаю, я недооценила тебя, Асель. В тихом омуте черти водятся.

Ни единого крика, ни единого открытого оскорбления. Она держится гордо, и это я — проигравшая, неправильная.

Она застёгивает сумку и спокойно смотрит на меня.

— Ты, наверное, уже заметила, что он не умеет делать что-то вполсилы. Если берёт ответственность, идёт до конца. Если начинает заботиться, делает это так, что женщина быстро привыкает.

Она делает небольшую паузу, а моё горло разъедает горький комок.

— Я не строю никаких иллюзий. Я уже повторяла это.

— Правда?

Она улыбается почти ласково.

— Тогда хорошо. Лучше ни на что не надеяться, чтобы потом не страдать и не плакать. Могу дать тебе несколько советов, чтобы у нас потом не возникло непонимания.

— Не надо, — нахмурившись, прошу её твёрдо.

— Нет, ты послушай. В постели не сильно усердствуй, он любит доминировать. И желательно сходи к врачу, пусть выпишет противозачаточные. А, и ещё... — Зарина забирает сумочку с дивана и вешает её на плечо. — Не позволяй детям слишком сильно к нему привязаться. Сегодня ты говоришь, что тебе ничего не нужно. Завтра дети начнут называть его папой. Послезавтра сама перестанешь замечать, как захочешь на моё место.

— Я не хочу.

— Но ты уже здесь, — её красивые губы кривятся в усмешке. Пока я сгораю заживо со стыда, она касается основания ремешка, отбрасывает волосы за спину и прощается одной фразой:

— Береги себя, Асель.

Я не иду её провожать. Даже не могу заставить себя сделать шаг. Ноги вдруг становятся ватными, колени подгибаются, будто по ним ударили палкой. Опускаюсь в кресло, прижимаю ладонь ко рту, стараясь не издать ни звука, но слёзы уже не остановить. Перед глазами снова и снова возникает спокойное лицо Зарины, её безупречная улыбка и тихий голос, который оказался страшнее крика.

Наверное, проходит несколько минут, прежде чем я слышу осторожные шаги. В зал заглядывает Мархаба-тате. Посмотрев на меня одним взглядом, она мгновенно всё понимает. Ни о чём не спрашивая, быстро подходит ко мне, садится на подлокотник и крепко прижимает мою голову к своей груди.

— Ну что ты, кызым? Что случилось?

Её ладонь медленно проходится по моим волосам. Захлёбываясь слезами, утыкаюсь лицом в ткань. Вместе со слезами из меня выходит вся боль, которую я так долго пыталась спрятать глубоко внутри.

Я рассказываю Мархабе всё. Что я не просто вдова брата Алихана… я — его токал. И несмотря на то, что я пошла на это ради детей, сейчас, к своему стыду и страху, я понимаю, что начинаю чувствовать к этому мужчине не только благодарность за помощь и спасение.

Глава 21.

— Давай-давай, Арман, работай руками! Вот так!

Сидя на лежаке неподалёку от бассейна, наблюдаю за Арманом и реабилитологом Дауреном, который замещает уже третье нашего основного врача, уехавшего повышать квалификацию в США. Он снова даёт команду Арману, и мой сын кивает, сосредоточенно выполняя упражнения.

Тёплая прозрачная вода колышется вокруг них, и я вижу, как Арман пытается удержать ногу на плаву, как он напрягает мышцы, пытаясь согнуть стопу. Я вновь поражаюсь его выносливости и удивляюсь тому, как он резко повзрослел.