Прачка на краю реки (ЛП), стр. 88

Ветер меняется, донося по лощине карканье ворона, и я поворачиваюсь к течению, затаив дыхание. Пока я жду вестей о том, нашел ли он Анну, в голове роится рой мыслей.

Бреннен решил коснуться меня сам.

Зная, что я перейму его магию, он приложил руку прямо к моей коже и совершенно не заботился о последствиях.

Я не знаю, как это осмыслить. Как соединить вину и стыд с надеждой и радостью, которые подарила эта единственная ласка. Но под всем этим во мне грызет тревога. В те драгоценные минуты, когда он касался меня, он терял драгоценное время. Вдруг он не успел к Анне?

Пожалуйста, пусть Бреннен найдет ее, — мысленно умоляю я.

Река течет всё так же, и в груди теплится хрупкая надежда, но тут я замечаю это. Темная ткань кружит в мутном потоке.

— Нет, — шепчу я, бросаясь к воде, чтобы схватить одежду, а горе пронзает сердце насквозь. Одно дело — стирать эти вещи тогда, когда я еще не знала, как их спасти. Но стирать их теперь, когда я не успела вовремя? Я чуть не ломаюсь под тяжестью этого груза. Я терплю поражение. Бреннен. Анна.

Я расправляю одежду в воде, отчаянно желая запомнить детали, чтобы описать ее Бреннену, но на это уходит слишком много сил. Ткань оказывается тяжелее, чем я ожидала. Плотнее.

Мое дыхание перехватывает, когда грубый твид царапает пальцы, и я разворачиваю сверток.

Шок и замешательство раскалывают грудь, нарастающие с каждой секундой, пока разум судорожно ищет ответы. Река пытается вырвать вещь у меня из рук, словно не хочет, чтобы я разглядела ее как следует, но я не позволяю. Я держусь из последних сил — ровно столько, чтобы отчетливо увидеть наряд.

Штаны и коричневая туника. И на них нет ни единого пятнышка крови.

Борясь с магией проклятия, я шарю по карманам, но внутри ничего нет — ни намека на то, кому они принадлежали. Я закрываю глаза, когда река окончательно вырывает одежду из моих рук, пытаясь вспомнить, во что были одеты посетители таверны, но всё произошло слишком быстро. Я увидела Бреннена и перестала замечать что-либо еще.

Тошнота подступает к горлу — едкая и горячая.

Потому что это вовсе не женская одежда. Это одежда мужчины.

63 БРЕННЕН

Я взбегаю по лестнице наверх, сжав в руке кинжал, в отчаянном стремлении добраться до Анны. Миг, проведенный с Беа, отрезвил меня. Шок от встречи с ней. Дикое облегчение от того, что она заговорила со мной.

Я потратил время на прикосновения к ней, но заставить себя пожалеть об этом я не могу. Это было необходимо, чтобы вернуть ее ко мне. Чтобы облегчить ее вину и боль и показать, что она заслуживает куда большего, чем думает сама. Уважения. Нежности.

Любви.

Я не позволяю себе задерживаться на этом слове.

Я уже собираюсь выбить ногой первую дверь в коридоре, как внизу разверзается хаос. Удары драконьих крыльев сотрясают здание, пол под ногами ходит ходуном. Я резко поворачиваюсь к лестнице.

Паника вскипает в крови. С чего бы дракону приземляться так близко?

Крики заглушают стук собственного сердца, но даже сквозь этот кошмар я могу расслышать одно.

Имя.

Каллех.

Этого не может быть. Мой дан предупреждения наверняка предупредил бы меня, будь она здесь. Если только… Я приподнимаю тунику.

Метка исчезла.

«Черт» — выругаюсь я, мчась вниз по лестнице с кинжалом наготове. Из всех данов, которые я мог потерять, почему это оказался именно тот, что мог спасти меня от неожиданного появления Карателя?

Я не знаю, чего ожидать, когда вваливаюсь обратно в главный зал таверны. Хаоса — определенно. Какого-то представления, но то, что я вижу, оказывается куда хуже.

— Пустите меня, ублюдки! — кричит Гарольд, но держащие его стражи бьют старика под колени и вытаскивают наружу, в толпу зевак из числа жителей и защитников. На самом краю толпы стоит мужчина, в котором мне чудится знакомое лицо. Тот, кого здесь быть не должно. Хеймиш? С повернутой головой не разобрать. Дверь закрывается, скрывая его от моих глаз.

— Что происходит? — выкрикивает Тео, выбегая из подсобки, но я не отвечаю, выходя на улицу. Мужчина, за которым я следил, исчез, но радоваться некогда. Не тогда, когда перед глазами встает куда более страшное зрелище, чем возвращение этого мерзавца.

Кровь стынет в жилах, когда Атай опускает голову, разглядывая Гарольда темными глазищами размером с кулак. На его спине восседает Каллех, ее губы презрительно опущены.

— Обыщите его, — требует она, и с глухим стуком Гарольда швыряют на землю. Его лоб ударяется о грязь, тонкая кожа рассекается, и по лицу струится кровь. Они игнорируют явную травму, шаря по карманам и хлопая его по одежде, а сердце сжимает тисками страх. Сделал ли он то, о чем я просил? Сжег ли те книги, появление которых я так предсказывал?

— При нем ничего нет, — бросает один из стражей.

Я сохраняю беспристрастное выражение лица, несмотря на нахлынувшее облегчение, но оно длится недолго.

Джейми, тот самый страж, что так жаждал отыскать мятежник, выступает вперед, протягивая какую-то книгу.

— Всё потому, что она у меня. Я нашел ее у него дома.

— Как вы смели вломиться в мой дом?! — ревет Гарольд.

— Молчать! — Каллех поднимает руку со сверкающими кольцами, и площадь затихает. — Отдай книгу, — приказывает она, перевернув ладонь.

Комок встает у меня в горле, когда Джейми приближается и передает небольшую книгу с вырванными страницами из дневника Гарольда.

Глаза Каллех вспыхивают яростью, стоит ей прочесть строки о том, как оборвать любую жизнь. Спасибо богиням, что я забрал чешуйку дракона из этой книги. Она надежно спрятана в моей палатке у реки.

Всё это по моей вине, осознаю я. Я сам привел Джейми прямо к порогу Гарольда. Но если это так, почему Каллех преследует его? Почему она не идет за мной?

— Предатель. — Каллех сверлит Гарольда взглядом, но тот не съеживается. Он держит ответный удар, гордо подняв голову. — Всё, что мы с сестрами делаем ради этого королевства, всегда остается недооцененным. Приведите его ко мне, — бросает она, и Филипп с Джейми поднимают старика на ноги, толкая вперед. Голова Атая покачивается из стороны в стороной, пока он приближается, готовый совершить убийство.

— Вы приговорены к смерти, — говорит она без тени эмоций, и мне требуется вся моя выучка, чтобы молчать и сохранять бесстрастие на лице. Выступление против нее сейчас не спасет Гарольда, но даст Каллех повод расправиться с моей семьей. Ужас тяжелым грузом оседает на плечах, но я остаюсь неподвижен, борясь с тошнотой, грозящей выпле наружу содержимое желудка. Этого уже не изменить.

— Даруют ли вам Трое милосердие, — произносит Каллех, но в ее устах это звучит фальшиво. Голос плоский, почти скучающий. Атай приоткрывает пасть, глубоко втягивая воздух, но Каллех останавливает его рукой, опущенной на шею, и вытягивает длинную нить судьбы.

— Пусть это станет предупреждением для всех вас. Я слежу за вами. — Ее глаза останавливаются на мне, а губы искривляются в жуткой улыбке. — Я слежу за каждым из вас. В этом королевстве нет ни одного человека, до которого я не смогла бы дотянуться. — Она обводит взглядом толпу, но я все равно чувствую ее внимание на себе. Она выжидает реакцию. Ищет хоть малейшую причину усомниться во мне.

Почему она не убивает меня? Неужели дело в том, что мой ранг выше, чем у этих людей? Или потому, что она так уверена: моя жажда мести и нерушимая клятвы удержат меня в узде? Или потому, что я — ее единственная надежда покончить с жизнью Беа?

Я завожу руки за спину в знак уважения, играя свою роль.

Это едва не убивает меня. Желчь подступает к горлу, а сердце отчаянно колотится, умоляя сделать хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь.

— Хорошо, — произносит она, проводя пальцами по нити. — С этим покончено. Это ваше последнее предупреждение. А теперь предатель. Есть последние слова? — Она прекращает движение, нащупывая то место, где отмечен конец жизни, поднимается на несколько дюймов выше и делает щипок.