Прачка на краю реки (ЛП), стр. 10

— Понимаю, — киваю я, но в голове свербит мысль, зачатки которой я не могу сформулировать до конца. Судьбы: Ткачиха, Измерительница и Иссекающая. Те, кто создает саму ткань вселенной, и все же ответ ускользает от них. Эта мысль вызывает у меня тревогу.

— Зачем прятать ее?

Каллех склоняет голову.

— Деревни у реки знают о ней, но магия запрещает им рассказывать о ее местонахождении за пределами этих мест. Как и любому, кто случайно натыкается на нее. Она — призрак, таящийся во тьме. Поучительная история. Предупреждение для тех, кто решит бросить вызов моим сестрам и мне. Угроза куда острее, когда она преследует тебя в кошмарах. Когда ты не знаешь, где прячется чудовище, не так ли?

Я смотрю обратно на трон, в то время как сверху опускается еще одна нить, а с пальцев Каллех сыплется черный пепел.

— Тебя переводят к реке Басил, — продолжает она, прежде чем я успеваю ответить.

Я замираю, дыхание замерзает в легких.

— К реке… Чему?

— К реке Басил. Вот где ты ее найдешь. — Она встречается со мной взглядом, ее глаза сверлят меня насквозь. «Ты не забыта. Клянусь жизнью, я отомщу за тебя». Разве это не твои собственные слова?

Обещание, которое я произнес сотню раз, стоя на холодной земле среди туч Венгача, слетает с ее губ. То самое, которое я превратил в нерушимый обет с помощью клинка Верховной Богини, старшей сестры и Богини жизни и смерти.

Моя челюсть отвисает от шока.

— Уж не удивление ли я вижу на твоем лице? Я — Иссекающая. Могущественнейшая из Судеб. Нет ничего в моем королевстве, о чем бы я не ведала.

— Конечно, моя королева, — говорю я, склоняя голову в знак почтения, хотя сказанное ею не является полной правдой. Судьбы могут улавливать проблески нити, мгновения из жизни человека, но они не способны видеть все, что произойдет. На это способна лишь богиня смерти. Иссекающая не знает, что жизнь подходит к концу, пока нить не окажется в ее пальцах.

Я не смею поправлять ее, а на губах играет улыбка. Потому что вот оно. Верховная Богиня, старшая сестра и Богиня жизни и смерти вывела меня на путь к Прачке. К реке Басил. Вот почему я не мог отыскать ее. Место, куда она была приговорена, не нанесено ни на одну карту. Лишь деревни, окружающие ее, знают, где она прячется, прикованная к реке, о существовании которой я и не подозревал до этого момента.

Иссекающая позвала меня сюда не для того, чтобы ставить под сомнение мой обет мести. Она позвала меня, чтобы воспользоваться им.

Мое сердце колотится, мышцы напрягаются, пальцы сжимаются в кулаки, а обет на ладони жжет огнем.

— Вы сказали, что ее нельзя убить, — произношу я, оставляя вопрос недосказанным.

Атайр рычит, и глаза Каллех сужаются.

— Я уверена, ты найдешь способ исправить это. — Она подается вперед, прикладывая руку к груди. — Я чувствую глубину твоей ненависти. Жажду мести в твоем сердце. В конце концов, ты рискнул своей душой, чтобы дать нерушимый обет убить ее. Я уверена, ты отыщешь способ сделать это.

Она откидывается на спинку трона.

— Ты должен выяснить, что она сделала, чтобы изменить свою нить. Любую информацию, которая может оказаться полезной. Я хочу знать, способна ли она менять чужие нити. Делала ли она это. И после того, как соберешь всю доступную информацию, ты найдешь способ убить ее. До тех пор ты будешь следить за тем, чтобы она оставалась в надежном месте. Как я уже говорила, женщины пропадают, — повторяет она, и до меня наконец до конца доходит смысл ее слов.

Я сглатываю.

— И я нужен вам, чтобы убедиться: Прачка не окажется среди них, пока вы не узнаете все, что вам нужно.

Она кивает.

— Мы не знаем, где эти женщины. Они не могут быть мертвы. Я не обрезала их нити. Мы с сестрами не уверены, связаны ли эти исчезновения с действиями групп мятежников или чем-то еще. Но это не имеет значения. Крайне важно, чтобы Прачка не сбежала. Ты же помнишь, что случилось в прошлый раз.

Холодная ярость опаляет мои легкие от этого напоминания, и та ночь проносится перед глазами. Кровь Марсайли. Крик ее сестры, когда та узнала, что остальные члены ее семьи не выжили.

— Да. Я помню.

— Разумеется, в случае твоего согласия ты будешь немедленно повышен до Ан-Ард. Мало того, я также вознагражу Венгач дополнительным оружием и четырьмя дополнительными стражами в том месте, которое они выберут.

Моя челюсть отвисает. Повышение означало бы каменный дом для моих братьев и сестер вместо той хижины, где они живут сейчас. Ежемесячное денежное пособие на еду и одежду. Обучение для младших.

Наемник для них на время Эпохи.

Благодаря средствам, а также оружию и защитным чарам у моей деревни появится реальный шанс на выживание.

Каллех опирается на подлокотник кресла, ковыряя край какой-то бедренной кости.

— Это огромный скачок с Ан-Траса до Ан-Арда. Но он оправдан. Прачка мерзка. Злобна и опасна. Ее нельзя недооценивать. Она попытается искусить тебя своей скорбью. Будет рассказывать великолепные, чарующие лживые истории и играть на доброте твоего сердца. Она…

— Я согласен, — произношу я, прежде чем она успевает закончить предупреждение. — Я вас не подведу.

Каллех кивает, закрывая глаза. Огонь вспыхивает вдоль моих ребер и позвоночника, на руках, шее и теле, поскольку новые дары выжигаются чернилами на моих руках, ногах и торсе. На спине. Один за другим пустые метки воспламеняются — и пусть я еще не знаю, какими способностями был благословлен, их магия проникает в самые мои кости. Я не помню этого при наречении, но помню, когда меня повысили до Ан-Дарны и Ан-Траса. В одно мгновение я чувствую себя иначе — сильнее. Мое зрение становится острее, а разум — яснее.

— Я знаю, что не подведешь, — Каллех улыбается, но когда она открывает глаза, я не вижу в них доброты.

Она взмахивает рукой над головой, и несколько нитей парят в воздухе, танцуя и переплетаясь, пока не падают в ее длинные, похожие на когти пальцы. Мне приходится бороться с собой, чтобы не смотреть на них. Не пересчитывать.

— Но на случай, если тебе понадобится дополнительный стимул сохранять бдительность, пожалуй, я придержу их поблизости. Такие длинные, прекрасные струны, — произносит она. Она дергает за одну из них, и та звучит чище арфовой мелодии. — Моей сестре не нравится, когда все идет не по плану, знаешь ли. Было бы обидно, если бы она решила изменить свои мерки из-за того, что твоя миссия провалилась.

Атайр трется носом о нити, из его ноздрей клубится дым.

Во рту пересыхает. Семь струн. Этого не может быть…

— Киллиан, Эйден, Киан, Саорси, — продолжает она.

Воздух покидает мои легкие, волна головокружения накрывает меня так сильно, что я пропускаю последние три имени, но мне и не нужно их слышать, чтобы понять — это остальные мои братья и сестры. Угроза Каллех кристально ясна.

Оступлюсь — и она перережет нити.

Оступлюсь — и остальная моя семья погибнет.

Оступлюсь — и во всем этом буду виноват только я.

5 БЕА

Я не ложусь спать снова и не перестаю думать о богине. Ни когда встает солнце и Лолли слетает с гряды, чтобы покружить над головой, ни когда я чувствую первый укол боли и слышу первое прошептанное имя утренней поры. Я смотрю на то место в воде, где стояла богиня, выискивая хоть рябь. Перевернутый камень. Хоть что-нибудь, что доказывало бы, что она действительно здесь была. Я отчаянно жажду подтверждения, что снова не схожу с ума, но точно так же боюсь оказаться в здравом уме.

Потому что, если богиня не была плодом моего воображения, то не было им и ее предупреждение.

Он идет.

Я слышу эти слова с каждым вдохом. Шарахаюсь от каждого шороха в деревьях.

И все же никто не появляется.

Я ложусь на свою постель, морщась, когда камень впивается в ребра. Тяжело вздохнув, я снова поднимаюсь. Мое тело жаждет отдыха, но слой зелени, из которого состоит мое ложе, стал скудным, местами даже голым — сквозь растения проглядывают серые пятна камня.