Диверсант. Тетралогия (СИ), стр. 171

Я расстегнул телогрейку, вытащил вальтер и протянул Гриню. Тот взял, не глядя, сунул за пояс. Потом я достал из‑за пазухи формуляр, сложил вдвое, чтобы не промок, и сунул Даше.

– Держи при себе, – кивнул я Даше. – Отдашь Зыкова.

Она молча кивнула, пальцы на секунду коснулись кармана – проверила, что бумага легла ровно.

И я пошёл…

Меня провели через сени в чистую, выметенную горницу. Здесь пахло не сыростью и болотом, а махоркой, сухим деревом и чем‑то кислым… то ли квашеной капустой, то ли старым кожаным снаряжением.

Лещёв сидел за массивным, столом посреди комнаты. Он не поднялся мне навстречу, не стал изображать радушие или, наоборот, грозного хозяина. Он просто сидел и смотрел, как я вхожу.

Лещёв оказался невысоким, плотно сбитым мужиком лет сорока пяти. Фигура у него была квадратная: широкие плечи, толстая шея и плотные руки, которые он сложил на столе. Одет он был в потёртую, но аккуратно подогнанную довоенную гимнастёрку без знаков различия, а поверх неё – выцветшую телогрейку. На поясе, поверх ватника, висел офицерский кожаный ремень с тяжёлой латунной бляхой, трофейной, но звезду на ней, судя по царапинам, тщательно сбивали.

Лицо у него было самое обычное, крестьянское, обветренное, с глубокими морщинами, залёгшими от крыльев носа к подбородку. Ни усов, ни бороды не было. Коротко стриженные мышиные волосы уже сильно тронула седина.

На столе, прямо у его локтя, лежал пистолет ТТ. Рядом с пистолетом стояла жестяная кружка с недопитым чаем, лежала потрёпанная карта листовка с орлом.

Он дал мне несколько секунд просто постоять. Чтобы я освоился, чтобы оценил обстановку, чтобы понял, кто здесь хозяин. И только потом, не меняя выражения лица, коротко кивнул на табурет напротив.

– Садись, Ковальчик, – голос у него оказался под стать лицу: ровный, низкий, с лёгким простуженным хрипом. Без акцента, без чепухи. – Дорога от топи долгая. Чай не предлагаю, самим мало. Так что к делу.

Он отодвинул листовку в сторону и постучал пальцами по столешнице:

– Значит, ты и есть тот, кто разворотил стрелку.

– Я.

Он не торопился продолжить диалог. Смотрел на меня, наверное, гадал, как такой молодой, как я… сотворил такое. И я не стал молчать. Нахрен эти паузы, нужно было понять, зачем я здесь.

– Объясните мне, – спокойно заговор я. – Зачем вы удерживаете Ганну?

– Чтобы ты пришёл, – ответил он.

– Ну, я пришёл, – я сощурился. – Или за другим?

Он позволили себе лёгкую ухмылку, и спросил:

– Чем другим?

– Может, вам нужна награда? От того человека, который ходит по дворам, и собирает про меня сведения? А? Там ведь и марки, и целая корова. Звучит не плохо, верно?

Лещёв чуть приподнял бровь, это было признак того, что слова его задели.

– Это ты про кого?

– Про немца, а может, и не про немца. Говорит он по‑русски больно хорошо. Он ходил тут…

– Откуда ты, – протянул было Лещёв, но тут же осёкся. – Да, бывал здесь такой человечек. Вчера. Спрашивал про твою Ганну, описывал её.

– А вы что?

– Я сказал, что не видел. Говорил, что за любую помощь сулит награда. И говорил, – он чуть вытянулся. – Что, если он узнает, кто её скрывает – того расстреляют. И всех его близким в том числе. А ещё, – он заметил, что я открыл рот, чтобы перебить. – Он расследуют то, что ты сделал. Он идёт по ниткам…

– Что он знает?

– Всё, – поджав губы, выпалил Лещёв.

– Если всё, – наконец, я успел «выхватить» его паузу и продолжить. – Значит, у него есть источник. Кто‑то здесь, в Замошье, или в ближних дворах, говорит с ним. Кто‑то, кто видит, кто слышит, кто докладывает.

Он кивнул.

– Поэтому ты и держишь Ганну? Чтобы он пришёл за ней? Чтобы выйти на того, кто ему помогает?

– Верно. Но я не хочу, чтобы он вышел на меня. И не хочу, чтобы он вышел на моих людей. У меня тут семьи, дети, раненые. Если он приведёт сюда немцев – тут будет не двор, а братская могила.

– Тогда давай сделаем так, чтобы он сюда не привёл.

Лещёв помолчал, постукивая пальцами по столу, потом откинулся на спинку стула.

– Что ты предлагаешь?

– Мы можем сбить их с толку. У нас есть пленный немецкий связист. Есть формула докладов и есть линия. Мы уже один раз передали ложный приказ – о переносе переправы.

– Смело, – выдохнул собеседник.

– Мы можем повторить, можем заставить их развернуть батальон в квадрат, где вода и они увязнут там. У них старые карты, не те, что у нас.

– Это я знаю, – нахмурился Лещёв. – Но если они поймут, что это подмена?

– Тогда они начнут искать точку врезки и найдут. Но к тому времени мы уже уведём всех своих людей и Ганну. К вам никто не придёт.

Лещёв снова постучал пальцами по столу.

– Твои слова интересны, Ковальчик, но Ганна останется здесь. Ибо ты ошибаешься.

«Да ёп…»

– Нет, не ошибаюсь! И её я заберу!

Он резко поднял голову.

– Ты не слышишь меня? Я сказал, что она останется! Потому что, если мы начнём играть с немцами, они могут прийти сюда. Ты думаешь, мы им нужны? Нет. Они вырежут нас. И если твои планы, как поиграться с врагом, не получатся, она будет спасением моих людей. Понимаешь? Спасением! Мне плевать на твоих, мне важно уберечь своих! А все твои прошлые заслуги, просто подставляют моих людей. Я и так дал вам укрытие. Я и так молчал, когда ко мне пришёл гость. А ты мне тут будешь ставить условия? Нет, Ковальчик. Я позвал тебя, чтобы ты сам решил то, что натворил, и чтобы мои люди остались живы, понимаешь? Я даю тебе шанс всё исправить! И пока, я не враг тебе!

Так вот оно что. Так вот, для чего нам эта встреча. Я стиснул зубы, ибо хотелось сказать, что он торгуется чужими жизнями, но я понимал: он не торгуется. Он хотел спасти своих. Вот и всё.

– Хорошо, – выдавил я. – Пусть остаётся. Но ты дашь мне людей. Для второй линии, для нашего отхода и прикрытия. И тогда я уведу врага от тебя.

– Сколько тебе нужно?

– Пять человек, с оружием.

Лещёв кивнул.

– Будет. И ещё – ты расскажешь мне всё, что знаешь про человека в плаще. Про то, где он был, с кем говорил, что спрашивал.

«Пф, нашёл к кому… обращаться. Я‑то откуда? Я даже его не видел!»

– Расскажу то, что знаю, но сначала ты скажешь, кто из твоих людей мог ему помогать! Кто мог знать про стрелку, про промеры, про болото⁈ Как они вышли на нас и на вас⁈

Лещёв на секунду прикрыл глаза.

– Есть один… бывший кладовщик. Он знал про смены, про пути, про то, где лежат старые карты. Его забрали немцы, но он вернулся три дня назад. Говорил, что смог сбежать.

– Как его зовут?

– Язэп.

Что… тот самый лесник⁈ Который водил по болотам немцев? Это он… как⁈

Глава 5

Имя уже прозвучало, а я всё не мог уложить его в голове: Язэп – тот самый лесник, который ночью увёл немецкий дозор к ложному броду.

– Язэп? – переспросил я. – Лесник Язэп?

Лещёв смотрел на меня не мигая. Ответ и без слов уже был понятен.

– Он самый, – подтвердил старшина. – Бывший кладовщик, бывший лесник, а ныне – пособник. Три дня назад он приполз сюда, к моему двору. Босой, в разодранной одежде, весь в болотной грязи. Рассказывал, что немцы схватили его у насыпи, допрашивали, но он, дескать, сумел вырваться, убив часового.

– Хрень, – перебил его я. – Мы встретили его с немецким дозором. Он увёл немцев к ложному броду, а мы прошли мимо. Ни его, ни этот дозор мы не трогали.

– Не перебивай, пожалуйста, – рыкнул Лещёв. – Я тогда не поверил ему, потому что… ну, господин, он никакой! Ни боец, ни что! Он и убил? Это две несовместимые вещи. Язэп – человек хитрый, как старый лис, но руки у него не для убийства. Руки у него – чтобы ставить метки на деревьях да трястись, лишь бы его не прибили.

Я сидел… и слушал… и понимал, что Язэп наврал. Но понимал и другое: всё это время он был на стороне врага. Не на нашей… вообще не на нашей! Мой собеседник закончил говорить и вопросительно уставился на меня.