"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 642

У шестого сатурация была семьдесят девять. И хрипы в лёгких, начался отёк.

Из-за станка вышел мужик в спецовке, лет сорока пяти, с седой щетиной. Начальник смены, судя по всему, тот самый, который звонил.

— «Энергия смены», — сказал он глухо. — У шестерых вот такое началось после употребления.

— Те, что в раздатке?

— Те, да не те, — он отвёл глаза. — Из коробок берём по одному в смену, как положено. А по рукам ходит ещё кое-что. Наработки Ромкины, он начинал химичить. А мы потом домешали и начали, по три-четыре порции принимать, чтобы работать лучше.

— И давно так работаете лучше?

— Месяца два, — сказал он совсем тихо.

Симпатомиметик. Что-то из кофеинового ряда, в кустарной дозировке, которую никто не считал. Тахикардия под двести, гипертермия, судороги, отёк лёгких у самого невезучего. Вот к чему приводит употребление психостимуляторов без контроля.

— Александр Александрович, — сказал Тарасенков за моей спиной. — Они просто перебрали. Понимаете? Утром пройдёт.

Я выпрямился и резко развернулся к нему.

— Вот у того молодого человека, — показал я, — отёк лёгких. Подойдите и скажите ему, что утром пройдёт. Вслух скажите, а я послушаю.

— Я…

— Линию заглушите, мне четверых людей в помощь, и ждите скорую, — заявил я.

Расклад был простой. Скорая приедет только минут через двадцать. За один заход увезут четверых. И надо было помочь всем до её приезда.

В наличии был холод. В цеху стояли ящики с бутылками воды, а в подсобке лаборатории был лёд, потому что там стоял холодильник.

— Лёд весь сюда, — скомандовал я. — Воду тоже. Всех раздеть до пояса. Обтирать, не жалея. Лёд на шею, под мышки, в пах, через тряпку, не на голое.

— Простудятся, — сказал кто-то.

— Пусть простудятся. С простудой мы справимся. Того, что у стены, ни в коем случае не класть. Посадить, ноги вниз, спину подпереть скатанной курткой.

Люди задвигались. Заводские слушались меня беспрекословно, хотя я тут был никто и звать меня никак. В экстренной ситуации люди всегда идут за тем, кто не сомневается.

Я начал соображать, что делать дальше. Отправил одного из сотрудников завода в здравпункт, оттуда тот принёс две системы с магнезией. Поставил тем, у кого зашкаливало давление. Судорожным уколол реланиум — две ампулы, всё, что было в наличии, больше взять неоткуда.

А потом активировал прану. Она отозвалась сразу же, что было необычно. В последние дни она отзывалась с третьей или четвёртой попытки.

Начал с пострадавшего у стены. Тот употребил сразу три пакетика, потому что работал вторую смену подряд. Не стал его лечить полностью, ушло бы слишком много праны, да и было бы подозрительно. Просто сделал так, чтобы вода в лёгких перестала прибывать, а сердце немного успокоилось.

Со стороны это выглядело как осмотр. Никто бы и не подумал ничего лишнего — все были заняты другим.

Перешёл ко второму, убрал судороги. У третьего то же самое. На четвёртом пострадавшем меня пошатнуло. На пару секунд мир вокруг поплыл, я усилием воли заставил себя работать дальше.

Пятый.

Мой затылок налился чугуном, во рту стало солоно и железно. Из носа неожиданно потекла кровь. Я утёрся рукавом и продолжил.

Перешёл к шестому. У всех снимал симптомы, облегчал состояние. И прана не кончалась. Она отзывалась сразу, просто пользоваться ей было всё труднее.

Тело при этом страдало. Голова, кровь из носа, дрожь в пальцах. Но я понял, в чём суть самой праны в этом мире. Как она работает.

Всё это время я тратил её много понапрасну, и это я понял уже давно. Но если её тратить по делу, она работает как надо.

Скорая пришла через двадцать минут. Две машины, потом, через семь минут, третья.

Дальше пошла нормальная суета. Я отдавал короткие распоряжения фельдшерам. Возраст, что принял, сколько, когда, пульс, температура, сатурация, что сделано.

— Этого первым бортом и только сидя, — сказал я про мужика от стены. — В машине не укладывать, кислород сразу. Отёк.

Фельдшер первой бригады коротко глянула на меня поверх карты.

— Александр Александрович, у вас кровь на лице.

— Духота тут, — сказал я так, словно это хоть на что-то влияло.

Когда третья машина мигнула фарами и ушла в темноту, я сел на деревянный ящик у ворот. Всё, самое сложное позади.

Начальник смены подошёл и неловко потоптался рядом.

— Александр Александрович, — начал он.

— Что?

— Я ж не со зла, — сказал он. — Я Ромке позвонил, потому что думал — укольчик поставит, отлежатся, и всё. Я ж не знал, что оно так.

— Вы сказали про короткий разговор, — заявил я. — Вы сразу хотели попросить не звонить в скорую, а потом уже пустить к людям.

— Я просто… Мне велено было в случае такой ситуации.

— Кем велено?

Он не ответил. Мне и не надо было ответа, если честно.

— Если бы кто-то погиб, это было бы на вашей совести, — холодно сказал я. — И линию до понедельника не запускайте. Скажете — врач запретил, письменно подтвержу.

И пошёл к Тарасенкову. Тот стоял возле ворот завода.

— Это не должно было стать известно, — сразу же сказал он.

Я поднял на него глаза.

— Дмитрий Игоревич. Вы вообще слышите, что вы говорите?

— Я говорю, что…

— Шесть человек, — сказал я. — Шесть. У одного из них отёк лёгких. И первое, что вы мне сказали при встрече, было не «спасите людей», а «я не вас звал». А теперь «это не должно было стать известно».

Он помолчал.

— Александр Александрович, давайте решим это по-взрослому, — он подошёл ближе. — Вы же прекрасно знаете важность этого завода. И если вы будете молчать про эту ночь… Мы оформим всё как несчастный случай, халатность сотрудников завода, а потом…

— Нет.

— Как это нет?

— Я хочу добиться того, чтобы вы в принципе перестали давать людям эту дрянь. Чтобы в аптеках никогда не появилось вашего продукта. Чтобы этот чёртов завод занимался только удобрениями! Мне осточертели ваши интриги, ваши бумаги, проверки, тайные схемы. Весь этот завод! Сначала экология, теперь вот это… Пытались от меня всё скрыть, потом попытались включить в схему, потом вообще вскрылось то, что вы людям даёте этот стимулятор. Это уже перебор, всё.

Тарасенков удивлённо похлопал глазами. Не ожидал от меня такой эмоциональной речи.

Я и сам не ожидал. Но когда в три часа ночи резко дёргают на завод, а тут такое…

— Что «перебор»? — спросил Дмитрий Игоревич.

— «Энергия смены». С этой минуты вы перестаёте её выдавать. Производить. Раздавать. Я не прошу и не предлагаю, я вам сообщаю, потому что через три часа этим буду заниматься уже не я.

— Вы не имеете права распоряжаться на моём предприятии.

— Я могу написать бумагу о произошедшем, и против вас уголовное дело заведут. Так что не надо мне говорить, на что я имею право, а на что не имею. Приказ жду в понедельник.

Я развернулся и пошёл к выходу. Он что-то говорил мне в спину. Про то, что я не понимаю, куда лезу. Про область, про людей, про триста рабочих мест, про то, что я ещё пожалею.

Я его перестал слушать. Худшее, что можно сделать с таким человеком, — перестать его слушать.

Чердак ждал меня в машине.

— Саня, брат, ты какой-то бледный, — заметил он. — Что с тобой?

— Всё в порядке, — отозвался я. — Довези до дома пожалуйста.

Он довёз меня и всю дорогу молчал.

— Если что звони, — ещё раз напомнил он возле подъезда. — В любое время, я серьёзно.

Хороший он всё-таки мужик. Я кивнул и скрылся в подъезде.

Дома я успел поспать ещё пару часов, а потом отправился в поликлинику. И меня возле главного корпуса поджидал Цыганков.

— Мне стало гораздо легче, — заявил он. Потом резко осёкся и заметил: — Выглядите так, словно у вас была очень тяжёлая ночь.

— Так и было, — хмыкнул я. — Не обращайте внимания. Пройдёмте, я подкорректирую схему препаратов.

Мы прошли в мой кабинет, я посмотрел новую порцию анализов, сделал свои правки в лечении.