"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 617

Она наклонилась и прочитала.

— Правда. Вот они, — она подняла на меня глаза. — А вы можете сделать так, чтобы этот флажок был большой?

Я сделал шрифт крупнее и заодно вынес ярлык на первый экран.

— Всё, — сказал я. — Теперь при включении первое, что вы видите, это ваши оладьи.

Марья Ильинична вдруг засмеялась.

— Знаете, Александр Александрович, — сказала она. — Мне внук два раза объяснял. И оба раза я не поняла. А тут вот стало понятно!

— Ну ему тяжело представить, что кто-то может не разбираться в телефонах, — улыбнулся я.

— Во-вот, — она отложила телефон. — Мне его дочь подарила на юбилей, мол вот мама, пользуйся. Какое там! Две недели только пыталась понять, как с него звонить.

— Верю. Я зашёл сказать, что с тем хулиганом всё решили. Он не сам травил, его наняли. Я разобрался.

— Спасибо, — кивнула она. — Я и не сомневалась, что вы докопаетесь до справедливости.

Мы ещё немного посидели, и я вернулся к себе.

После работы я отправился в МФЦ. Нужно было разобраться с бумагами лавки, а заодно и посмотреть на дочь Цыганкова.

— Добрый день, — сказала девушка. — Что у вас?

На бейдже было написано Симонова Ольга Валерьевна.

Похожа. Не сильно, но есть в лице что-то от того человека с фотографии на форуме двенадцатилетней давности.

— Переоформление лицензии, — сказал я. — Розничная торговля, изменение перечня видов деятельности. Вот заявление, вот выписка, вот квитанция.

— Давайте.

Она взяла папку и начала листать. А я очень внимательно посмотрел на неё, а затем проверил праной.

И увидел кое-что очень серьёзное… Цыганков просил проверить, всё ли в порядке с его дочерью. Так вот, с ней всё было совсем не в порядке.

Глава 10

Ольга Валерьевна Симонова сидела за стеклом окна номер четыре и в третий раз объясняла мне, что ей нужен мой паспорт, а паспорт у меня был в руке.

— Вы меня слушаете? — спросила она.

— Слушаю, — сказал я.

На самом деле я целиком был сосредоточен на ней самой.

Тридцать четыре года, а выглядит на сорок. Кожа сухая и бледная, под глазами мешки. И воротник блузки застёгнут на верхнюю пуговицу, хотя в зале жарко.

Она была похожа на отца, я видел его старые фотографии. Это точно его дочь.

— Александр Александрович, у вас всё в порядке? — спросила она уже другим тоном. — Вы бумаги забыли?

— Нет, — сказал я. — Ольга Валерьевна, простите за бесцеремонность. Вы давно температуру мерили?

Она замерла.

— А почему вы спрашиваете?

— Потому что я врач, — сказал я. — И я вижу, что вам сейчас нехорошо.

Ольга помолчала. Оглянулась на соседнее окно, где девушка выдавала кому-то выписку, и заговорила тише.

— Тридцать семь три. Каждый вечер, третью неделю. И… я подумала, это ковид, ну или что-то такое. Я болела в марте.

— Ночью потеете?

— Простыню меняю каждый день, — сказала она. — Но у меня окно на юг, и в комнате душно.

— Похудели?

— Пять килограммов, — сказала Ольга и улыбнулась. — Вообще-то, я даже была рада.

Часто слышал это от женщин. И каждый раз внутри что-то опускалось, потому что «я похудела и рада» в моей профессии почти никогда не бывает хорошей новостью.

— Ольга Валерьевна, — сказал я. — Расстегните, пожалуйста, воротник.

— Здесь⁈

— Здесь. Просто воротник блузки, прошу вас.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего, но расстегнула.

Слева над ключицей кожа была натянута.

— Давно это у вас? — указав рукой, спросил я.

— Месяц, — сказала Ольга. — Может, полтора. Оно не болит, я поэтому и…

— Поэтому и не пошли, — закончил я. — Стандартная история.

Я закрыл на секунду глаза и активировал прану. Короткий импульс, сейчас я мог работать только так.

И увидел, что внутри у Ольги целая цепочка. Над ключицей, потом в подмышке, потом ниже, к средостению. И структура была неправильная. Это же…

Прана резко отключилась. Я открыл глаза и понял, что голова кружится.

— Александр Александрович? — Ольга приподнялась. — Вам плохо?

— Мне душно, — сказал я. — У вас тут ужасная вентиляция, я напишу жалобу.

Она нервно засмеялась. Хорошо. Пусть смеётся, мне нужно было десять секунд, чтобы в голове прекратился звон.

Ну и вот тебе, Саня, за твою инициативу. Пошёл менять бумажку и заодно заглянуть по просьбе старого шарлатана, всё ли у его дочки хорошо. Всё у неё хорошо. Просто прекрасно у неё всё.

— Ольга Валерьевна, — сказал я. — У вас увеличены лимфоузлы. Плюс температура, потливость, похудание. В медицине этот набор называется В-симптомы, и он означает, что вам нужно срочно обследоваться.

Она посмотрела на меня.

— Это рак? — спросила она напрямую.

— Я не знаю, — сказал я. — И это не вежливость, я действительно не знаю. Так может выглядеть лимфома. Так может выглядеть туберкулёз лимфоузлов, инфекционный мононуклеоз, реакция на кошачью царапину и ещё десяток вещей. И это я смогу сказать только после биопсии.

— А если лимфома?

— Если лимфома, — сказал я, — то вам крупно повезло, что вы сидите в этом окне, а я пришёл разбираться с документами. Потому что лимфома — одна из немногих онкологий, которые лечатся до полного выздоровления.

Но для этого нужно было точно знать, что это за лимфома. Я мог бы сейчас поработать праной. До тумана в глазах и полной потери сил, но уменьшил бы узлы. Только вот патолог потом посмотрел бы в микроскоп и написал «неспецифическая гиперплазия». И Ольга Валерьевна ушла бы домой с бумажкой, что она здорова, и с процессом, который никуда не денется.

Забавно. Цыганков сорок лет мучается, что снимал людей с лечения своими камнями. А я сижу и понимаю, что могу сделать то же самое, только более изящно.

— Ольга Валерьевна, — сказал я. — Дайте мне ваш телефон. Не для того, о чём вы подумали, у меня есть Лиля, и она страшная женщина.

Ольга неожиданно фыркнула.

— Сегодня вечером я звоню в Саратов, в областной онкодиспансер. Завтра вы сдаёте кровь у нас, я сам подпишу направление, без очереди. В пятницу вы едете на консультацию. Если возьмут биопсию сразу — значит, сразу, если запишут — значит, я позвоню ещё раз, и запишут на ближайшее число.

— Я не могу в пятницу, — сказала она. — У меня смена, и Валентина Петровна в отпуске, и…

— Ольга Валерьевна.

— Что?

— У меня в терапии лежала женщина, которая тоже не могла, — сказал я. — Полгода не могла. Потом смогла, но было уже поздно, и вся её работа прекрасно обошлась без неё. Всегда обходится.

Эту историю я придумал, но она подействовала.

Она помолчала, а потом кивнула. Написала мне свой номер на обратной стороне какого-то бланка.

— А документами-то займёмся? — спросила она.

— Точно, — я протянул ей остальные документы.

Из МФЦ я вышел минут через двадцать. Постоял, подышал воздухом. Прана уходила стремительнее, чем я думал. И я всё ещё не придумал способ, как её наладить.

Записал использование праны в своей таблице, отметил время, особенности. И отправился домой.

Утром в среду я пришёл в больницу в семь двадцать и обнаружил у себя в приёмной Марью Ильиничну.

— Александр Александрович, — сказала она трагически. — У меня кабинет затопило.

— Что случилось?

— Трубу прорвало. А у меня там картотека… Ещё никого в поликлинике толком нет, что делать?

Я отправился к ней в кабинет. Да, прорвало трубу, и пол залило знатно. Воду фтизиатр перекрыла сама, надо было спасать её карты. Засучил рукава, принялся перетаскивать коробки с её бумагами прямо в коридор.

Верхние коробки не пострадали, но нижняя пострадала довольно сильно.

— Что там было? — спросил я.

— Двадцать девять человек, — сказала Марья Ильинична. — Первая группа. Там график приёма расписан от руки, и отметки.

— Например?

— Например, что Сорокин пьёт, и его надо ловить дома в четверг, потому что в пятницу он уже никакой, — она посмотрела на меня. — Светочка всё это начала переносить в электронные карты, но этого, например, не напишешь. За это меня уволят.