"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 451

— Всем добрый вечер! — обратился к зрителям я. — Сегодня у нас лекция на тему: «Как устроено наше тело — просто о сложном». Читать её будет профессор по анатомии Роман Ильич Матюхин. Прошу любить и жаловать.

Зрители зааплодировали и уставились в экран.

— Здравствуйте, — чуть с дрожью в голосе начал тот. — Я прочитаю вам лекцию по анатомии. Чтобы вы лучше понимали, что внутри ваших организмов. Эти знания бывают полезными, и вам они наверняка пригодятся.

Он достал тетрадку и открыл её.

— Начнём с костей, — сказал он. — Кость многие считают мёртвой палкой. Но они живые. В них есть сосуды, есть нервы. Кость умеет дышать, питаться и постоянно обновляется. Вы сейчас сидите, а ваш скелет потихоньку перестраивается. Полный цикл обновления проходит за десять лет. То есть скелет, который у вас был десять лет назад, это уже не совсем тот скелет. Всего костей у взрослого двести шесть.

Он сделал перерыв, глотнул чай. Все слушали с уважением, внимательно. Хорошие у нас слушатели.

— Кость состоит из белка, коллагена, — продолжил он. — Он даёт гибкость, чтоб кость не была хрупкой, как стекло. Кроме того, в костях есть соли кальция. Они дают твёрдость кости. Вот почему кальций так важен. Если его мало — то возникает остеопороз, слабость костей.

Роман Ильич рассказал, где какие кости. Поведал про интересные виды костей, например молоточек, наковальню и стремечко в ухе. Уточнил про костный мозг.

— Теперь мышцы, — Роман Ильич говорил уже более уверенно. — Кости сами по себе двигаться не умеют. Им нужен мотор. Мотор — это как раз мышцы. Их у нас больше шестисот. И тянуть они умеют только в одну сторону. Сокращаться. Толкать мышца не может.

— Как это? — тут же спросил кто-то из зала. — Я же и сгибаю руку, и разгибаю.

— Верно, — улыбнулся профессор. — Но делают это разные мышцы. Одна мышца спереди тянет, и рука сгибается. Чтобы разогнуть, спереди расслабляется, а сзади тянет другая. Они работают парами. Одна за одну сторону, другая за другую. Поэтому в теле всё парами и устроено. И мышцы бывают трёх видов. Первые слушаются вас. Это скелетные мышцы, отвечающие за движения. Вторые вам не подчиняются вообще. Это мышцы внутри. В кишечнике, в сосудах. А третья мышца — это сердце. И она выделяется в отдельную категорию.

Он сделал паузу.

— Сердце — это мышца, которая не отдыхает, — сказал он. — Никогда. Это насос, который качает кровь постоянно, без перерывов.

Он рассказал, чем особенно отличается сердце от других мышц. Привёл примеры каждой мышцы.

Затем перешёл к органам. Тут тоже рассказывал простым языком, но очень интересно. Объяснял функцию каждого органа, говорил, где что находится.

— И последнее, — голос его уже совсем не дрожал. — Мозг. Он управляет всем. Наш главный орган управления, дающий команды всему остальному.

Рассказал, как именно мозг контролирует работу всего тела.

— Вот и всё, — подытожил Роман Ильич. — Поэтому знайте своё тело. Слушайте его. Если что-то не так — идите к врачу. Тело всегда подаёт сигнал заранее.

Зал зааплодировал, потом начались вопросы. Роман Ильич сиял от счастья, отвечал на каждый из них.

Лекция удалась.

После окончания Вика отключила трансляцию, я вернулся в поликлинику. Ещё пару часов просидел за работой, дел скопилось много.

Часов в восемь вечера, как обычно, закрыл поликлинику и понёс ключи в приёмное отделение.

И в коридоре стационара наткнулся на Агишеву. Она была бледная, явно чего-то испугалась.

— Татьяна Тимофеевна, — я шагнул к ней. — Что случилось?

— Призраки, — прошептала она. — В терапии. Александр Александрович, я не вру. Там… Там кто-то ходит. Я слышала шаги. И стук. Стучало что-то. И свет моргает: то погаснет, то загорится.

— Татьяна Тимофеевна… — аккуратно начал я.

— Я не сумасшедшая! — тут же сказала она. — Я знаю, что слышала. И что видела. Там что-то есть, Александр Александрович. Что-то нехорошее.

Я открыл было рот, чтобы успокоить её. Найти объяснение: сквозняк, проводка. Всему ведь есть причина.

Но не успел.

Грудную клетку вдруг сдавило. Резко и сильно. Воздух перестал входить в лёгкие. Я попытался вдохнуть и не смог. Только тонкий свист вырвался из горла.

Астма.

Та самая. Которая мучила тело Сани годами. Которую я вылечил праной полгода назад. Которая больше не возвращалась ни разу за всё это время.

А сейчас внезапно вернулась. Как это возможно?

Глава 9

Воздух не шёл. Грудь сдавило в знакомом, но давно позабытом приступе. Я хватал ртом воздух и слышал тонкий свист.

Астма.

Ингалятора при себе не было. Да и откуда ему взяться? Я не пользовался им уже полгода. С того самого дня, как вылечил это тело праной. Бронхи тогда раскрылись, спазмы ушли, и астма больше ни разу не напомнила о себе. Я успел про неё забыть. А зря.

Потому что теперь она напомнила. Резко, без предупреждения, в самый неподходящий момент.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Направил прану внутрь себя, в грудь, к сжавшимся бронхам. Почувствовал, как просвет дыхательных путей постепенно расширяется. Воздух тонкой струйкой пробился в лёгкие. Я наконец-то смог вдохнуть.

Отпустило.

— Александр Александрович? — позвала меня Агишева, на миг забывшая про своих призраков. — Вам плохо? Вы сильно побледнели.

— Всё в порядке, — ответил я. — Поперхнулся просто, бывает.

Она кивнула, поверив без вопросов. А я стоял и думал совсем о другом.

Прана раньше подавляла астму полностью. Навык самоисцеления работал без осечек, и у меня совершенно не было приступов. А теперь он пробился. Это было неправильно.

Либо что-то с самим телом, либо что-то с праной. И я пока не знал, какой из вариантов хуже.

Но разбираться сейчас было не с чем и некогда. Нужно было решать проблему Агишевой. Тем более вряд ли я сейчас найду ответы на свои вопросы.

— Так, — я повернулся к Агишевой и заговорил спокойно, будто ничего не произошло. — Давайте по порядку. Призраки, говорите?

— Призраки, — она понизила голос. — Я не вру, Александр Александрович. Честное слово. Я понимаю, как это выглядит и звучит. Но я не сошла с ума.

— Я и не говорю, что врёте, — мягко сказал я. — Я говорю, что у всего на свете есть причина. Пойдёмте, посмотрим на ваших призраков вместе.

Мы двинулись в отделение терапии. В коридоре было тихо, как и положено стационару в этот час. Под потолком тускло горели дежурные лампы. Одна из них мигнула, погасла и снова зажглась.

Эту самую лампочку Шарфиков заметил ещё во время нашего с ним дежурства. Жаловался, что она его напугала. Я сообщил об этом, но её, видимо, так и не заменили.

— Видите⁈ — зашептала Агишева, вцепившись в мой локоть. — Видите, как моргает? Само! Никого же нет!

— Вижу, — кивнул я. — Проводка старая, Кречетов просто не везде успел поменять.

— Ещё были шаги, — заявила Татьяна Тимофеевна.

— Где именно?

— Тут, — она кивнула в сторону сестринской. — Тяжёлые и медленные шаги. И стук какой-то. И вой. Жуткий такой вой, аж мороз по коже.

Я заглянул в сестринскую. Там сейчас никого не было, дежурная медсестра куда-то ушла. Призраков тоже не наблюдалось.

— Знаете что? — предложил я. — Давайте не будем гадать. Сядем в ординаторской и подождём. Если ваши призраки существуют, рано или поздно они себя проявят. А если нет, значит, вам показалось от усталости. И то, и другое мы выясним только так.

Агишева кивнула, хотя по лицу было видно, что оставаться в этом коридоре ей хочется меньше всего на свете.

Мы сели в ординаторской и стали ждать. Агишева вскоре увлеклась бумажной работой, засела за истории болезней. Рядом со мной ей было явно спокойнее.

Я листал в телефоне медицинские статьи. Прошло минут двадцать. Потом сорок. Потом час.

Уже начал думать, что зря затеял всё это и пора собираться домой. И тут внезапно раздались шаги.

Тяжёлый шаркающий топот по коридору. Будто кто-то большой и грузный шёл, волоча ноги.