"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 414

— Владимир Фёдорович говорил, что ты серьёзно взялся за это дело, — кивнул я. — Ты молодец. Я рад, что не ошибся и поручил это именно тебе.

Шарфиков залился краской и гордо расправил плечи. Так, главное, не переборщить.

Следующий час я обстоятельно объяснял ему, как проводить комиссии. Что делать, если выявлено профессиональное заболевание. Как заполнять форму. Куда что вписывать, на что обращать внимание. Где чаще всего бывают ошибки и почему. Что лучше перестраховаться и отправить на дообследование, чем надеяться на «авось».

Стас слушал очень внимательно, кое-что даже фиксировал в блокнот. Задавал вопросы, грамотные, по делу, без лишней воды. Прямо радует меня сегодня, молодец.

— Если что-то будет непонятно, то лучше спрашивай, — в заключение сказал я. — Можешь даже мне звонить. Лучше перестраховаться, чем сделать неправильно.

— Я понял, — кивнул Стас. — Спасибо.

Он встал и подошёл к двери. Уже взялся за ручку, потом обернулся.

— Саш, — добавил он. — Я не подведу.

— Хорошо, — серьёзно кивнул я.

Шарфиков важно вышел. Лена, пройдя мимо него в кабинет, проводила Стаса удивлённым взглядом.

— Ты его покусал? — спросила она, кивая в сторону закрывшейся двери. — Откуда это желание поработать у него?

— Просто поговорил, — улыбнулся я. — Иногда этого достаточно.

— Ну-ну, — с сомнением протянула Лена. — Просто поговорил он! А до вас с ним сколько лет «просто разговаривали» — и ничего.

Я только пожал плечами и улыбнулся.

Потом сделал кое-какие бумажные дела, а через час отправился на вызовы. Костя уже ждал возле поликлиники.

— Саш, всё прошло как по маслу! — сразу же заявил он мне. — Я поговорил с дочкой, спросил, кто такой Артём. И теперь она делится со мной и другими секретами!

— Ну вот, хорошо, что ты меня послушался, — улыбнулся я.

— Да я, главное, пришёл… — Костя принялся рассказывать детали их разговора с дочкой, как именно он подошёл, что сказал, что она ответила, как жена потом смотрела на него круглыми глазами. Я слушал вполуха, кивал в нужных местах, а сам в этот момент смотрел в окно.

На одном из заборов красной краской была написана новая надпись.

«Эдвард, я знаю, кто ты».

Ёлки-иголки, приехали…

Глава 16

Я смотрел на надпись, пока машина не свернула за угол и забор не скрылся из вида. Красная краска, знакомый шрифт. Из категории тех же надписей, которые появлялись по всему городу.

И Шмелёв до сих пор никак не реагировал на это, кстати. Хотя мэру стоило бы позаботиться о таких вещах.

Костя продолжал что-то рассказывать про дочку и про Артёма. Я машинально кивал в нужных местах. А сам думал совсем о другом.

Кто мог узнать меня? Кто мог узнать во мне Эдварда?

Кто вообще видел меня в гриме? Лиля. Но она сама наносила мне этот грим, ей нет никакого смысла потом писать такое на заборе. Жаров, следователь, который меня туда и отправил. Дежурный полицейский в участке, который видел меня мельком. И вампиры. Вся эта странная компания с вечеринки.

Вот это уже куда интереснее.

На той вечеринке меня видели человек тридцать, не меньше. Но видели как? Под глубоким капюшоном, в плотном гриме, с накладными клыками во рту. Лица почти не разглядеть в полумраке, при свечах. Так меня и родная мать бы не узнала на улице.

Допустим, кто-то из вампиров меня всё-таки вычислил. Но как он это сделал? Я ни разу не снимал капюшон за весь вечер. Настоящего имени, разумеется, не называл никому.

Хотя стоп. Вот тут и кроется зацепка.

Надпись на заборе гласила: «Эдвард, я знаю, кто ты». То есть тот, кто это писал, знает имя Эдвард. А это имя я придумал специально для той вечеринки. Его слышали только там.

Уже теплее. Круг сужался сам собой.

Кто там точно знал, что я — это Эдвард? Моргана, Эдгар, сама Арнольдиха. Всего трое.

Моргана вряд ли это писала. Как и Старейшина, им это просто-напросто незачем.

А вот Эдгар мог. Если он стоял под дверью, если слышал, что Арнольдиха планирует его заменить. Он может попытаться меня запугать. И не факт, что он на самом деле знает, кто такой Эдвард. Может, просто будет рассчитывать на общий эффект, на то, что я испугаюсь и больше не приду на их вечеринки.

Но не тут-то было. Я такого точно не испугаюсь. Просто буду дальше наблюдать.

— … и вот тогда жена мне и говорит, мол, Костя, тебя прямо как подменили, человеком стал! — закончил свой рассказ водитель.

— Молодец, — сказал я. — Всё правильно сделал. Семья — это главное.

Костя расцвёл и заулыбался во весь рот. А я окончательно вернулся в реальность.

Первый адрес был на улице Чапаева. Вызов передала скорая помощь, это была обычная практика. Если ночью скорая бывала у пациента и не забирала его в стационар, то утром этот вызов передавался участковому терапевту для контроля.

Мы остановились возле пятиэтажки, я поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Открыла женщина средних лет, со встревоженным лицом.

— Доктор? Ну наконец-то! — выдохнула она. — Проходите скорее. Маме совсем плохо, я уже не знаю, что делать.

Я зашёл в квартиру. В комнате на старом диване полулежала бледная пожилая женщина. Рядом, на табуретке, стоял наготове тазик. Понятно, значит, её тошнило.

— Здравствуйте, — сказал я. — Меня зовут Александр Александрович, участковый терапевт. Давайте разбираться, что у вас случилось.

— Голова, доктор, — простонала она. — Раскалывается прямо. И мутит сильно, всё нутро выворачивает.

— Скорая в шесть утра была, — торопливо вставила дочь, стоя за моей спиной. — Сказали, криз гипертонический. Давление сбили, укол какой-то поставили и уехали. А маме всё равно не легче ни капельки.

Посмотрим. Давление у пожилой женщины действительно могло подскочить, это дело обычное. Но что-то меня сразу смутило в этой картине, какая-то деталь не складывалась в общий пазл.

— Так, давайте я вас спокойно осмотрю, — мягко сказал я. — Как вас зовут?

— Нина Петровна, — ответила женщина.

Я измерил давление. Сто пятьдесят на девяносто. Повышенное, спору нет, но уже не криз. Но голова, судя по всему, продолжает болеть сильно.

Начал собирать анамнез. Когда именно началось, как болит, в каком месте, отдаёт ли куда.

— Висок, вот тут, — Нина Петровна подняла руку и показала на правый висок. — Прямо здесь сидит. И будто пульсирует изнутри, дёргает.

Один висок. Не вся голова целиком, как при давлении, а именно правый висок, локально.

— А когда хуже становится? — продолжал я. — Когда лежите спокойно или когда встаёте, меняете положение?

— Как встану, так сразу хуже, — кивнула она и тут же поморщилась от движения. — В глазах темнеет сразу же, словно вот-вот в обморок упаду. И ещё эти… мушки перед глазами. Ну, чёрные точки такие мельтешат. Я думаю, это всё от давления.

— А скажите, — продолжил я, — когда жуёте, боль в висках не усиливается? Когда едите что-то твёрдое, челюсть не устаёт?

Нина Петровна задумалась на секунду.

— А ведь и правда, — удивлённо протянула она. — Утром бутерброд жевала, так тоже в висок отдавало. Думала, показалось.

Не показалось. Перемежающаяся хромота жевательных мышц. Один из тех симптомов, которые проясняют картину до конца.

Так, стоп. Это уже совсем не гипертонический криз. Это другая, куда более опасная история.

Пожилой возраст за шестьдесят, односторонняя височная боль, пульсация в виске, зрительные нарушения, тошнота, боль при жевании. Гигантоклеточный артериит. Воспаление височной артерии. Редкая штука, на участке такое встречается от силы раз в несколько лет. И очень опасная.

Если я прав и это действительно он, то медлить нельзя ни секунды. Без срочного лечения стероидами это грозит слепотой. Воспалённая артерия, питающая глаз, в какой-то момент перекрывается окончательно, и человек просто перестаёт видеть. Без всякого предупреждения.

Я проверил себя праной, положив пальцы на артерию. Пульсация артерии под пальцами была слабой. На ощупь плотная, утолщённая. Болезненная. Прана показала мне воспаление в стенке сосуда. Кровь шла еле-еле, с трудом проталкиваясь через сужение.