"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 392

— Я знаю, что такое sp3-гибридизация, — перебил я его. — Расскажи лучше, какие у тебя сейчас слабые места.

— Биология, — вздохнул Колян. — Биология вот гораздо хуже идёт. Особенно генетика. Эти задачки на скрещивание, где доминантный, где рецессивный, где сцепленное с полом. Путаюсь ужасно.

— Ты решаешь задачи? — спросил я.

— Решаю, — закивал он. — Штук по пять в день.

— Этого мало, — строго сказал я. — Решай по десять. И не подряд из одного типа, а вразброс, чтобы мозг не привыкал к шаблону.

Колян кивнул, что-то записал у себя в блокноте.

— И ещё, — добавил я. — По физиологии. Когда дойдёшь до сердечного цикла, тщательно запомни разницу между систолой предсердий и систолой желудочков. Это разные фазы.

Я Коляну и до этого периодически давал советы. Полноценные уроки с ним проводить не получалось из-за моей загруженности. Но вот такие подсказки я старался давать регулярно.

— Спасибо, — улыбнулся Колян. — Вот видишь! Я бы без тебя вообще ничего бы не смог. Саня!

Он бросился ко мне с объятиями. Лена тут же прыснула со смеху, в её стиле.

— Да не за что, всё, всё, — кивнул я.

— Сань, слушай, — отстранившись, серьёзно сказал Колян. — У меня тут другая тема ещё. Мать.

— Что случилось? — спросил я.

— Поляков этот, новый КТ-шник, — пояснил он. — Совсем мать достал уже. Каждое её заключение пересматривает. Берёт её бумаги, открывает у себя, смотрит снимки заново и потом приходит к ней и говорит, что всё ему не так. Просто придирки, мама же уже давно рентгенологом работает! Я не знаю, что делать. Уже хотел ему морду набить.

— Так, морду бить точно не надо, — сказал я. — У тебя поступление впереди. Тебе с судимостью даже в санитары не возьмут.

— А что тогда? — спросил Колян.

Меня самого посещали такие же мысли на самом деле. С удовольствием набил бы Полякову морду. Но я был заведующий, а заведующим набивать морды подчинённым категорически нельзя, это плохая управленческая практика.

— Я разберусь, — пообещал я.

— Правда? — спросил тот.

— Обещаю, — улыбнулся я.

Колян кивнул, и его лицо просияло.

— Ладно, пойду я, — заявил он. — Увидимся!

Почти сразу же после его ухода ко мне пришёл Никифоров. И снова у меня день открытых дверей в кабинете.

— Саня, вот! — с порога заявил он и положил передо мной листок бумаги.

Итак, что на этот раз? Я взял его и с удивлением прочитал «заявление об увольнении».

— Что это? — спросил я.

— Моё заявление! — пояснил Антон. — Сань, я без тебя здесь работать отказываюсь. Если ты уходишь, то я уйду вместе с тобой!

Ёлки-иголки.

— Ты сдурел? — вздохнул я. — Таким трудом остался в больнице.

— Да, и всё благодаря тебе! — выкрикнул он. — Кем я был до тебя? Пустым местом, днищем! Да только с тобой я стал тем, кем стал! Понимаешь? Меня почти уволили, я боялся проводить операции, делал плохие вещи. Ты сделал меня таким! Я уйду с тобой!

Сумбурно, но искренне.

— И если ты уходишь, то я не могу остаться, — чуть тише добавил он. — Это для меня вопрос чести, Саня. Я тебе должен. И я не хочу оставаться в больнице, в которой тебя нет. Я ухожу с тобой. Если ты в Саратов, я тоже в Саратов, найду где работать. Если ты в другое место, я тоже. Это не обсуждается. Это уже решено.

Трогательно. Но допустить такого я не мог.

— Антон, это полная чушь, — заявил я.

Он уставился на меня.

— Это правда, — возразил Никифоров.

— Сядь, — кивнул я на стул. — Ты сейчас не прав. Да, я тебе помогал кое с чем. Но себя такого, какой ты есть, сделал ты сам. Своими руками, головой, волей. Ты вытащил себя сам, и это твоя заслуга.

Он промолчал.

— Ты стал хорошим хирургом, — продолжил я. — И с каждым днём становишься всё лучше. Все мы делаем ошибки, главное, уметь их исправлять. А если ты уйдёшь — то вся твоя работа над собой была напрасна. И честь тут ни при чём. Честь — это не уйти за тем, кому ты должен. Честь — это остаться там, где ты нужен, и продолжать делать то, что ты должен делать. И тебе нужно остаться здесь.

— Но ты… — начал было он.

— Но мне очень приятно, что ты готов уйти вместе со мной, — добавил я. — Однако это мой путь, не твой. Так что не совершай ошибку.

Никифоров снова помолчал.

— Мне будет тебя не хватать, — сказал он. — Но ты прав… Я останусь.

— Рад это слышать, — улыбнулся я.

Он ещё немного помолчал и вышел из кабинета.

После приёма я занялся бумажной работой. Лену отпустил домой, а мне всё равно надо было ждать начала дежурства.

Ближе к семи вечера мне позвонил Жаров.

— Слушай, а ведь это не единственный случай, — заявил он. — К нам поступало ещё заявление, только с другой формулировкой. Тоже про вечеринку, там у девушки пропал кошелёк и украшения. Она тоже ничего не помнит. Правда, в вампиров она не поверила и просто указала, что была на вечеринке. Заявление принял дежурный, мы сейчас взяли его в работу.

— Значит, будете искать в Аткарске вампира? — спросил я.

— Задачка со звёздочкой, — ответил Жаров. — В связи с этим просьба: если к тебе ещё придут вампиры, то отправляй всех к нам. А то не все способны понять, что всё это чушь.

— Сделаю, — ответил я. — Надеюсь, вы его поймаете. Девушку он напугал знатно.

— Постараемся, — Жаров повесил трубку.

К восьми вечера я отправился в стационар. Агишева быстро сдала мне дежурство и убежала домой. В приёмном сегодня дежурила медсестра Козлова.

С ней у нас с самого начала были очень натянутые отношения. Хотя постепенно они стали получше, до хороших им было ещё очень далеко. Козлова была очень своенравной и работать с ней бывало сложно.

— Добрый вечер, Александр Александрович, — поздоровалась она.

— Добрый, — кивнул я. — Ну что, я, как обычно, в ординаторскую?

— Погодите, — она замялась. — Я хотела с вами поговорить.

Неожиданно. Хотя за эти дни все кинулись со мной разговаривать.

— Давайте, — спокойно сказал я.

Козлова снова помолчала.

— Я понимаю, — произнесла она, — что вы увольняетесь. И что у нас с вами, наверное, больше серьёзных разговоров не будет. И я хочу перед вами извиниться.

Неожиданный поворот.

Я молча ждал продолжения.

— За всё, — продолжила Козлова. — За то, как я с вами разговаривала. За мою грубость. За сомнения в ваших назначениях. Знаете, вы недавно помогли родителям моей подруги, и она была от вас в восторге. Пётр Ильич, который с ГЭРБОМ.

Как же, помню. Ничего удивительного, что Козлова в курсе, в маленьких городах все друг друга знают.

Она снова сделала паузу.

— Я просто не думала, что вы такой хороший врач, — добавила она. И сейчас… В общем, простите меня.

— Я на вас и не обижался, — улыбнулся я. — Всё хорошо. Было и было, проехали.

Козлова с облегчением кивнула.

Я отправился в ординаторскую, приступил к обычным делам. Провёл обход, пару раз спустился, когда скорая привозила новых пациентов.

В одиннадцать вечера Козлова снова позвонила, и я поспешил вниз.

В этот раз в приёмном отделении творилась суета, фельдшер нервно бегала туда-сюда, Козлова суетилась рядом.

— Что происходит? — удивлённо спросил я.

— Мы Кречетова привезли, — пояснила фельдшер. — Без сознания.

Так, неожиданный поворот! На каталке действительно лежал главврач, Павел Викторович.

Лицо у него было серое. Губы синюшные, цианотичные. Дыхание поверхностное, частое, около тридцати вдохов-выдохов в минуту.

— Что случилось? — спросил я у фельдшера.

— Жалобы на резкую слабость, боль за грудиной с иррадиацией в левую руку и нижнюю челюсть, одышку, — быстро ответила та. — До прибытия бригады принял нитроглицерин без эффекта. На ЭКГ синусовая тахикардия сто двадцать четыре плюс-минус, депрессия ST в боковых отведениях. Подъёма ST нет. Сатурация на воздухе была восемьдесят восемь, на кислороде девяносто три. Давление при поступлении на адрес сто шестьдесят на сто, в машине упало до девяноста на шестьдесят, болюс физраствора не поднял. Тропонин экспресс положительный.