"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 374
— А пациент при этом дышит? — спросил мужчина из зала.
— Нет, — ответил я. — И это очень важная деталь. Пациент при операции под миорелаксантами не дышит самостоятельно. За него дышит наркозно-дыхательный аппарат, через интубационную трубку.
Мужчина кивнул, и я перешёл к следующему препарату.
— Варфарин, — сказал я. — История начинается в двадцатые годы в Канаде и США, на скотобойнях. Коровы массово начали гибнуть от внутренних кровотечений. Стали разбираться, и оказалось, они ели подопревший донник. В нём образовался дикумарол — вещество, нарушающее свёртывание крови. Дальше учёные синтезировали более стабильное соединение, варфарин. И продавали как крысиную отраву. Крыса ела эту отраву, через несколько дней у неё начиналось внутреннее кровотечение, и она погибала.
Зал слушал внимательно, ловили каждое слово.
— А потом в пятидесятые годы произошло событие, изменившее историю медицины, — продолжил я. — Молодой американский солдат пытался покончить с собой, наглотавшись варфариновой отравы. Не получилось, его откачали. И врачи обратили внимание: дозировки, которые человек выдержал, были вполне совместимы с жизнью, но при этом резко снижали свёртываемость крови. А именно это нужно пациентам с мерцательной аритмией, с искусственными клапанами сердца, с тромбозами глубоких вен. С тех пор варфарин являлся основным непрямым антикоагулянтом почти на протяжении семидесяти лет. Сейчас появились другие антикоагулянты: дабигатран, ривароксабан, апиксабан. Все они, по сути, более удобные потомки крысиной отравы.
— Надо же, крысиная отрава, — прошептал кто-то.
Да, лекарственные препараты в этом мире — вещь действительно интересная. Особенно интересно, откуда их здесь получали. В моём мире истории были другими, разумеется.
— Дигоксин, — продолжил я. — Наперстянка пурпурная, красивое садовое растение, которое в Англии восемнадцатого века знали как «лисичкина перчатка». Английский врач Уильям Уитеринг в тысяча семьсот восемьдесят пятом году опубликовал работу о применении настоя наперстянки при «водянке», так тогда называли отёки при сердечной недостаточности. Это, по сути, первая в мире научно обоснованная фитотерапия. Уитеринг описал и эффект, и побочные действия, и принципы дозирования. Сегодня дигоксин в виде чистого выделенного гликозида, препарат в кардиологии. Применяется при сердечной недостаточности и при тахисистолической форме фибрилляции предсердий. Терапевтическая доза и токсическая отличаются буквально в два-три раза. При передозировке возникает аритмия, тошнота, нарушение зрения, желтоватые ореолы вокруг предметов. Кстати, есть гипотеза, что Ван Гог злоупотреблял настойкой наперстянки, отсюда и его знаменитые жёлтые тона.
У меня и самого была пациентка с передозировкой дигоксина, так что я знал, о чём говорю.
— И последнее на сегодня, морфин, — сказал я. — Самый известный наркотик и одновременно самый сильный анальгетик, который у нас есть. Выделен в чистом виде немецким аптекарем Зертюрнером в тысяча восемьсот четвёртом году. С тех пор является основой онкологической анестезии, реанимационной практики, паллиативной помощи. Без морфина и его производных современная медицина обезболивания просто невозможна. И этот же морфин является родоначальником всей опиоидной зависимости.
Я посмотрел в зал.
— Что я хочу, чтобы вы вынесли с сегодняшнего вечера, — в заключение сказал я. — Природа уже всё придумала. Яд от лекарства отличается только дозой. Это работает в обе стороны, любое лекарство, принятое не по показаниям и не в той дозе, становится ядом. Об этом, пожалуйста, помните, когда в следующий раз решите «пропить курс» того, что вам посоветовала соседка.
Зал зааплодировал.
Дальше пошли вопросы. Их, как обычно, было много, и отвечал я ещё минут сорок. Вопросы из зала, вопросы из прямого эфира.
Наконец, лекция подошла к концу.
— У нас сегодня столько слушателей было в прямом эфире, с ума можно сойти! — радостно заявила Вика. — И подписчики только растут.
— Рад это слышать… — у меня самого зазвонил телефон.
Вика тут же понимающе кивнула и отошла. Звонил Гриша.
— Алло, — взял я трубку. — Что-то срочное? А то сейчас мне немного некогда…
— Ещё какое срочное, — торопливо ответил друг. — Я это… соседей сверху затопил, походу.
Вот даже представить не могу, как это физически возможно!
Глава 22
Вот только Гриша мог позвонить мне с такой странной проблемой. Навряд ли ещё хоть один человек в мире вообще смог бы затопить соседей СВЕРХУ.
— Гриш, что значит «походу»? — уточнил я. — Либо затопил, либо нет, тут промежуточных вариантов быть не может. Как это вообще произошло?
— Затопил, — обречённо ответил друг. — Точно затопил. Что мне делать?
Снимать штаны и бегать, разумеется. Нет, всё-таки этот Гриша — полная противоположность Гриши из моего мира.
Я потёр переносицу и вздохнул. Лекция позади, но впереди ещё проводы Лавровой. А тут Гриша со своим потопом. Ну, хотя бы он в своём репертуаре.
— Так, давай по порядку, — сказал я. — Что произошло?
— Я вешал полку, — начал рассказывать Гриша. — Стасе, у неё этих баночек целая гора. Вот даже не понимаю, зачем ей столько. Шампуни, кондиционер, маска, какие-то масла, гели, крема…
— Гриша, — прервал я его. — Давай ближе к делу!
— Да-да, — заторопился он. — В общем, сходил в магазин, купил классную полочку. Всё как у людей. И вот.
Был бы я сейчас рядом — точно бы дал ему профилактический подзатыльник.
— Что вот? — вздохнул я.
— Я кран сорвал, — трагично сообщил Гриша. — Прям вот полностью. Я даже не понял сначала, как так вышло. Да и потом не понял. Ну и короче, вода в потолок хлестать стала.
— А ты что сделал? — уточнил я.
— Полотенце воткнул, — ответил Гриша. — Стасино, розовое такое, пушистое. Ой, это же её любимое, она меня теперь…
Рука-лицо.
— Гриш, воду перекрой, — вздохнул я.
— А где это? — тут же спросил он.
— Идёшь в туалет, — вздохнул я. — Это место в квартире, где у тебя унитаз стоит. Слева от унитаза, в нижнем правом углу, за бачком есть металлическая труба, идущая вертикально. Это стояк. На стояке есть кран, рычаг такой. Поворачиваешь его на девяносто градусов так, чтобы он стал поперёк трубы. Понял?
— Понял, — торопливо ответил Гриша. — Девяносто градусов, поперёк. Сейчас!
В трубке раздался топот, потом грохот падающего стула, потом крик «Чёрт!», потом ещё какие-то звуки, природу которых я предпочёл не идентифицировать. Через минуту Гриша взял трубку.
— Сань! Помогло! — радостно заявил Гриша.
— Да неужели? — отозвался я.
— Серьёзно помогло! Вода перестала бить в потолок, — сказал друг. — Это же прекрасно!
— Просто великолепно, — согласился я.
— Сань, приезжай, а? — жалобно попросил Гриша. — Без тебя я не знаю, что дальше делать! Сейчас сосед ругаться придёт, а я что? А я ничего.
— Я приеду, — куда же мне деваться. — Но позже, у меня дела ещё. Пока что убери всю воду, сходи к соседу, узнай, сильно ли его затопил.
В трубке воцарилось молчание.
— О нет… — убитым голосом произнёс друг.
Надеюсь, он не продырявил там ещё и трубу с кипятком.
— Что? — спросил я.
— Стася в душ теперь не сходит! — воскликнул Гриша.
Ёлки-иголки, вот это он проблему нашёл.
— Кран починим и сходит, — отрезал я. — Всё, до вечера.
Положил трубку и снова устало потёр виски. Гриша не даёт заскучать, однако.
Я убрал телефон и отправился в поликлинику, на проводы Лавровой.
Проводы Юля организовала достойные. Заказала доставку еды, купила фрукты, конфеты, сок, несколько бутылок шампанского.
Заведующую пришли проводить все. Терапевты в полном составе, несколько медсестёр, включая Лену. И пара человек просто из поликлиники.
Даже Татьяна Александровна явилась, правда, держалась отдельно ото всех. Но на это было как-то и всё равно, впрочем.
— Дорогие коллеги, — начала Юля, когда все расселись. — Сегодня мы провожаем нашу Тамару Павловну. Это грустный день, потому что она не просто кардиолог, а была заведующей нашего отделения много лет. И под её руководством мы работали слаженно и дружно.