"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 168

— Ну что, значит, ты теперь мой новый сосед по кабинету, — снова обратился я к скелету. — Будешь антураж здесь создавать. Назову тебя Геннадий.

Скелет молчаливо согласился со своим новым именем. Геннадий так Геннадий.

Я всё-таки снял с него свой халат и табличку. Табличка была распечатана на принтере, так что никаких следов на ней не могло быть. Убрал в нижний ящик своего стола, тот самый, который у Сани долгое время был закрыт на замок.

Скелета аккуратно посадил в угол, придав ему позу мыслителя. Пусть развлекается.

Сам забрал всё-таки кофе, не зря же приходил, и вышел из поликлиники. Закрыл дверь, ключи понёс в приёмное отделение.

— Доктор, что это вы в воскресенье на работу пришли? — сварливо поинтересовалась Козлова.

— Тянет меня сюда, сил нет, — хмыкнул я. — Вы не подскажете, кто сегодня в реанимации дежурит?

— Максим Игоревич, — отозвалась Козлова. — Хотели про вашего пациента узнать?

Я кивнул. Первые трое суток — самые важные, и как раз сегодня они должны пройти. Встречаться лишний раз с Максимом Игоревичем не очень-то хотелось, но выбора не было.

Скинул куртку, оставил в приёмном отделении. И отправился в реанимацию.

— Так-так-так, — голос реаниматолога звучал как голос типичного злодея из любимых Гришиных фильмов. — Смотрите-ка, кто пришёл?

Он сидел в своём кабинете, куда я зашёл, предварительно постучавшись. Перед ним на столе лежал свежий выпуск Аткарской газеты. С нашей фотографией на главном развороте.

— Пришли за славой? — фыркнул Горшков. — Ну, вы и так получили её сполна, причём совершенно незаслуженно.

— Нет, не за славой, — спокойно ответил я. — Пришёл узнать, как состояние пациента Прошкина. Сегодня как раз должно пройти окно в семьдесят два часа и уже можно будет строить прогнозы насчёт его дальнейшего состояния.

Реаниматолог криво усмехнулся и скрестил руки на груди.

— Вам-то какое дело? — спросил он. — Вы просто для фоточки позировали. Ясно же, что всю работу сделали Гуров и Кротов.

Я глубоко вздохнул.

— В статье подробно и чётко описано, кто и какую работу делал, — заявил я. — И все принимали участие. Но мне всё равно на ваше мнение, правда. Просто скажите мне, как чувствует себя пациент.

— Герой, который не требует оваций и похвал, — хмыкнул Максим Игоревич. — Ну да, ну да. Я вижу вас насквозь, и вы как были отвратительным врачом, так им и остались. Только откуда-то научились этой вечной самопрезентации.

Надоел он мне!

— Максим Игоревич, если у вас случился конфликт с моим дядей, то я тут ни при чём, — холодно сказал я. — Да, он рассказал мне про ту ситуацию. Уже столько лет прошло, а вы никак не успокоитесь?

Горшков покраснел от злости и сжал кулаки.

— Ситуацию⁈ — взвизгнул он. — Да ваш дядя сломал мне жизнь! Разрушил мою карьеру! Из-за него я оказался здесь, в жопе мира. Я потерял всё. Да ваш дядя…

Он встал из-за стола, обошёл его и подошёл ко мне.

— Я был лучшим остеопатом города, — продолжал он. — У меня была репутация, богатство, слава, власть! А потом пришёл ваш драгоценный дядюшка, напел мне в ухо свои сладкие обещания и кинул!

— Вы сами уволились ещё до того, как вообще был подписан договор, — напомнил я.

— Я верил ему, — прошипел Горшков. — А он разрушил мою карьеру. А теперь вы тут. Агапов, снова Агапов. От Агаповых нельзя ждать ничего хорошего.

Он попытался ткнуть меня пальцем в грудь, но я не дал ему это сделать.

— Руки уберите, — спокойно сказал я.

— А то что? — хмыкнул Максим Игоревич. — Снова попытаетесь разрушить мне жизнь? А она и так разрушена.

Я сделал шаг вперёд, и Максим Игоревич инстинктивно отступил.

— Это ваша история с дядей, а не моя, — отчеканил я. — Вы сами сделали тот выбор, сами уволились. И не надо проецировать свою обиду на меня, я тут вообще никаким боком не причастен.

Горшков побледнел.

— Да вы… — начал он.

— Я не закончил, — прервал я его. — Честно говоря, мне плевать, как вы ко мне относитесь. Но когда дело касается пациентов — извольте выполнять свою работу. Это ваш долг как врача. И ещё, если вы хотите кому-то угрожать — делайте это напрямую. А не эти бесконечные недомолвки. Мне пришлось самому выяснять, в чём дело.

— Угрожать⁈ — Горшков сжал кулаки. — Угрожать⁈ Да вы не знаете, что такое настоящие угрозы. Но вы увидите!

Я усмехнулся.

— Хорошо, буду знать, — кивнул я. — Теперь отвечайте, как Прошкин?

Горшков смотрел на меня с бешеной ненавистью.

— Жив, — процедил он. — Стабилен. В сознании, сознание ясное. Тромбозов не случилось, показатели все в норме. Прогноз благоприятный. Пока держим в реанимации. Довольны?

— Сойдёт, — кивнул я. — Благодарю.

Я бросил взгляд на его руки. Кольца у Горшкова я не заметил, но ведь он мог снимать его перед работой?

В любом случае это один из тех людей, кто угрожает мне напрямую. Достаточно ли его обиды на моего дядю, чтобы попытаться меня убить?

— А теперь пошли вон, — процедил Максим Игоревич. — Из моего кабинета.

— Всего доброго, — усмехнулся я.

— И передайте своему дяде, что я не забыл, — в спину мне добавил реаниматолог.

— Да всем плевать, если честно, — искренне ответил я и вышел из кабинета.

Неприятный разговор, но зато узнал, что с пациентом всё хорошо. Отлично.

Я глянул на часы. Близилась встреча с Чердаком, так что поспешил вниз.

Забрал куртку, вышел из приёмного отделения и отправился к кинотеатру.

Знакомая «лада» Чердака уже стояла на месте. Из приоткрытого окна в этот раз играла песня: «Я пьяный молодой, в бары как домой».

Ёлки-иголки, Чердак, что вообще за песни такие?

Я сел к нему в машину, поздоровался и тут же убавил громкость музыки. А то так даже свои мысли не слышал, не то что Чердака.

— Брат, Саня, привет, — тот особо и внимания не обратил. — Как ты?

— Да всё хорошо, — кивнул я. — Сам как? И кстати, как ты ездишь за рулём со сломанной рукой?

Гипс на правой руке Чердака всё так же присутствовал.

— Да я и не езжу, — признался тот. — Просто тачка так здесь и осталась, поэтому тебя решил в ней подождать. Заодно музыку послушать.

Это забавно. Но смеяться не стоит, Чердак — парень обидчивый.

— Вообще на следующей неделе контрольный снимок, может, уже снимут, — добавил он.

Это вряд ли, но разочаровывать его я тоже не стал.

— А как Настя и сестра? — продолжил я дружескую беседу. — Котёнок понравился?

— Сеструха вообще в восторге, и правда как будто чувствовать себя лучше стала, — бодро отозвался Чердак. — А Настёна начала намекать, что вместе нам, мол, жить пора. А я не хочу, брат! Свобода — она ведь так важна, верно? У меня дела в городе постоянные, а баба только отвлекать будет.

— Ну, наверное, — пожал я плечами. — Я не знаю.

Хотя сам тоже не заводил отношения, потому что пока что было не до этого. Но мы с Чердаком всё-таки немного разные люди, конечно.

— В общем, пока аккуратно сваливаю с этой темки, но там не знаю, — добавил Чердак. — За кота для Машки спасибо прям. Расцвела сестра моя.

Я кивнул. Рад был это слышать, ошибка Шарфикова в лечении сестры Чердака могла привести к катастрофе. Хорошо, что всё обошлось.

— Слушай, я по поводу Коляна, — перешёл я к главной теме. — Рыжий такой, из моей поликлиники. Который тебе в карты пятьдесят тысяч проиграл.

— Переговорщика прислал? — хмыкнул Чердак. — Зря, это ему не поможет. Саня, брат, я тебя уважаю, но карточный долг — это святое. Он должен мне сегодня к вечеру отдать деньги, иначе ему плохо будет.

Я вздохнул. Ну вот и угораздило меня в какой-то период жизни сдружиться с Чердаком. А ведь в этом тоже виноват Гриша, с этой своей любовью к Насте из цветочного.

— Чердак, я его знаю, и у него сейчас нет денег, — сказал я. — Можно ему отсрочку дать? На месяц хотя бы, а лучше на два.

— Саня, так дела не делаются, — возразил Чердак. — Что я за авторитет тогда, если меня сопляк будет кидать на бабки? Да меня уважать перестанут.