"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 132

В моём прошлом мире беременных можно было лечить чисто праной, ничего из фармакологических и алхимических препаратов им было нельзя. В этом мире им тоже ничего нельзя, но и праны нет.

Я изучал этот вопрос отдельно. Проблема была в том, что было запрещено тестировать препараты на беременных женщинах. Поэтому ни один разработчик не мог с уверенностью сказать, навредит ли препарат плоду или нет.

Их тестировали на беременных животных, но всё равно это было не то же самое. Поэтому все препараты просто запрещали применять при беременности. А вот чем им лечиться — непонятно.

Я аккуратно воздействовал своей искрой праны, чтобы хоть как-то уменьшить симптомы простуды. Но вылечить её тоже не мог.

— Вам и правда почти ничего нельзя, лечение будет минимальным, — заявил я. — Постельный режим, обильное тёплое питьё. Полоскание горла ромашкой или содовым раствором. Промывание носа солевым раствором. Если температура повышается выше тридцати восьми — можно выпивать таблетку парацетамола. Это единственное жаропонижающее, которое разрешено беременным. Но только если действительно высокая температура. До тридцати восьми не сбивать.

— А антибиотики надо? — спросила Оксана Ивановна.

— Нет, — покачал я головой. — Это вирус, и антибиотики здесь не нужны. Они необходимы только при бактериальных осложнениях. Открою вам больничный лист, пока что на пять дней. Где вы работаете?

— В центре социального обслуживания, — ответила та. — Спасибо вам, доктор. А то и не знала, чем лечиться!

Я записал все её данные для больничного, выдал рекомендации, записал к себе на повторный приём. После чего она ушла.

— Как опасно болеть, будучи беременной! — заметила Лена. — Ничем даже лечиться нельзя.

— Это точно, — кивнул я. — Лучше уж изначально не болеть.

— Эх, если бы это ещё полностью от нас зависело, — вздохнула Лена.

Я её понимал. Даже хорошая профилактика не может уберечь от всех болезней. Например, от случайного переохлаждения никто не застрахован. А тогда страдает иммунитет, и любая зараза липнет гораздо охотнее.

Дверь снова открылась, и вошла Светлана с ехидной улыбкой на лице.

— Пришёл пациент с болями в животе, — пропела она. — Придётся вам его осматривать, доктор.

Она произнесла это с особым ударением, явно издеваясь.

— Субординацию никто не отменял, я сам разберусь, — холодно ответил я. — Пригласите его ко мне.

Вошёл мужчина сорока пяти лет. Бледный, держится за живот. Так, даже по внешнему виду легко сказать, что боли у него действительно имеются.

— Здравствуйте, — выдавил он сквозь зубы.

Я встал, помог ему расположиться на кушетке.

— Где именно болит? — сразу перешёл к делу я.

— Вот здесь, — он показал на верхнюю часть живота, под рёбрами. — Началось ночью. Думал, что пройдёт, но нет. Мне только хуже.

Так, при пальпации живота явное напряжение в эпигастральной области, болезненность при надавливании. Симптом Мейо-Робсона положительный — боль при надавливании в левом рёберно-позвоночном углу.

— Тошнота, рвота? — спросил я.

— Рвота несколько раз была, — кивнул мужчина.

— Что ели вчера? — задал следующий вопрос.

— Шашлык, — признался он. — Так захотелось… С майонезом навернул.

Ну, тут всё понятно. Классический панкреатит. Я дополнительно измерил ему температуру, тридцать семь и восемь. Учащённый пульс, слегка пониженное давление. Всё понятно.

Нужно срочно к хирургу. В поликлинике его нет, поэтому отправлю пациента в приёмное отделение, чтобы пригласили дежурного хирурга стационара.

— У вас панкреатит, — одновременно начав заполнять свой осмотр, сказал я. — Сейчас отправлю вас в приёмное отделение, там осмотрит хирург. Думаю, положит в хирургическое отделение.

— Понял, — кивнул тот. — Больше в жизни шашлык есть не буду!

Я заполнил все бумаги и отдал их Лене.

— Проводишь пациента? — спросил я.

Одного отпускать его не решился, а сам не могу оставить рабочее место. Вдруг новый пациент придёт.

— Конечно, — вскочила она. — Идёмте.

Аккуратно взяла мужчину под руку и повела в стационар.

А я решил дойти до Светланы.

— Мне уже начинают надоедать все ваши придирки и ехидные фразы, — прямо сказал я.

Регистраторша подняла на меня взгляд и скрестила руки на груди.

— Вы о чём? — спросила она.

— Не притворяйтесь, — вздохнул я. — Да, вы работаете здесь недавно, но я никак не могу понять, за что вы на меня взъелись. Если это из-за того случая с записью пациентов…

— Да, это именно из-за него! — выпалила та. — Я новенькая и понятия не имела, что нужно фильтровать пациентов самостоятельно.

Так, по крайней мере у нас начало получаться что-то похожее на диалог.

— Я рассказал вам, как правильно это делать, Алиева тоже вам всё это объяснила, — напомнил я события того утра. — В чём проблема?

— А потом информация об этом дошла до Власова, — заявила Светлана. — И он на этот месяц лишил меня части зарплаты. Мол, я сходу не справляюсь со своими обязанностями.

На Власова это очень даже похоже. Не удивлюсь, если эта часть зарплаты теперь лежит у него в кармане.

— Так, — кивнул я. — Несправедливо, вы ведь только устроились. А я тут при чём?

— Вы издеваетесь? — злобно сверкнула глазами она. — А откуда бы он ещё узнал про этот случай? Мало того, что разнос мне при всей регистратуре устроили, так ещё и главврачу нажаловались!

А, вот оно в чём дело. Ну, теперь всё наконец-то встаёт на свои места.

— Я ничего ему не рассказывал, — заявил я. — Делать мне больше нечего.

— А откуда он тогда узнал? — резонно спросила Светлана.

— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Возможно, от кого-то из регистратуры. Вы сами сказали, что свидетелей разговора было много.

Я лично подозревал Алиеву. Вполне в её духе сделать вот такую подлянку, попутно и меня с регистраторшей рассорить.

— Правда не вы? — чуть тише спросила Светлана.

— Можете мне не верить, но мне просто это не за чем, — ответил я. — Да, я начал разбирать эту ситуацию сразу же, как она случилась. Потому что она не терпела отлагательств. Но выносить это куда-то за пределы регистратуры — это не в моих принципах. Мы разобрались на месте, и даже смысла идти выше не было.

Светлана внимательно на меня посмотрела, пару мгновений помолчала.

— Честно? — переспросила она.

— Честно, — улыбнулся я. — Я предлагаю уже перестать вам со мной воевать. Забудем про эту ситуацию и просто начнём работу с чистого листа. Идёт?

— Идёт, — нерешительно кивнула та. — Простите… за всё.

— Проехали, — кивнул я.

Очень большие у меня подозрения, что это всё всё-таки устроила Алиева. Это было бы вполне в её духе. Надо будет проверить.

К регистратуре подошёл новый человек, и я вернулся в свой кабинет. Работа продолжилась, ОРВИ, давление, боли в животе. Довольно много пациентов для обычного выходного дня.

В середине дня ко мне пришёл Петрович. Лёгкий запах перегара всё ещё сохранился, но выглядел он всё равно куда лучше, чем вчера. Принял душ, побрился, надел чистую одежду.

— Я пришёл, — смущённо заявил он.

— Вижу, — усмехнулся я. — Как голова?

— Раскалывается, — честно ответил Петрович. — Я это… Прошу прощения, что вчера пытался вскрыть ваш дом.

У Лены округлились глаза, но она уже привыкла задавать минимум вопросов. Чего только не услышишь на приёме у терапевта!

— Ничего, — усмехнулся я. — Завязывал бы с алкоголем. Так ты семью не вернёшь.

— А, я и это вчера рассказал… — почесал он голову. — Да я и сам знаю. Начал пить, казалось, что так легче со стрессом справиться. Работа тяжёлая, приходишь домой, бутылку пива выпиваешь и вроде легче. Потом две бутылки. Потом три. И вот. Докатился. В какой-то момент жена и ушла от меня, и дочку забрала.

— Ты ещё можешь изменить свою жизнь, — уверенно сказал я. — Для начала перестань пить. Расскажи пока про дочку, что с ней.

— Её зовут Настя, ей десять лет, — ответил Александр. — Заболела несколько дней назад, обычное ОРВИ. Температура, головная боль. Ей выписали лекарства. Но на следующий день Настеньке стало хуже. Температура до сорока поднялась, головная боль нестерпимая. Жена вызвала скорую, и Настю увезли в детское отделение, а оттуда в Саратов вообще. Сказали, менингит, вирусный. Серозный, кажется.