Магазин волшебных питомцев 3 (СИ), стр. 46

— Маруся! — крикнул я. — Прекратить панику!

Она замолкла, но не спустилась.

А потом Тоша щёлкнул пастью. Жужжание шмелиной орды стало на один голос тише. Варан задумчиво вытянул шею и проглотил.

— Тоша! Фу! — Стася схватилась за голову свободной рукой. — Это же не мясо!

— Хитин, белок, микроэлементы, — сказал я, хотя шмеля жалко. — Считай, витаминка.

— Денис!

Дзынь! Обнаружено нестандартное применение ментального воздействия!

Вы открыли новый навык: «Призыв зверей» (актив.)

Описание: Позволяет транслировать ментальный зов для существ определённого вида в радиусе действия Восприятия. Не гарантирует послушания.

Стоимость: от 10 ед. маны (зависит от радиуса и численности откликнувшихся).

Примечание: Поздравляем, вы официально стали Гамельнским крысоловом. Дудочка в комплект не входит, обходитесь харизмой.

Получено опыта: 250

— Крысолов? — я вскинул бровь. — Ну спасибо, приласкала.

Первый шмель так и сидел у меня на ладони. Я чувствовал его через тонкую ниточку контакта. С таким собеседником не поговоришь. Зато ему можно показать.

Развернул ладонь в сторону озера, туда, где метрах в пяти от берега покачивалась ближайшая кувшинка, и принялся собирать образ.

Сначала — цель. Перламутровая чаша, вид сверху, как её видит летящее насекомое: не цвет даже, а пятно, контрастное на тёмной воде. Потом то, что внутри. Плотный лес мясистых тычинок, каждая с запечатанной капсулой на конце. И, наконец, главное: ощущение полного зобика и облепленных пыльцой корзиночек на задних лапках. Сытость. Добыча.

Шмель дёрнулся всем телом и зажужжал.

С ладони он поднялся почти вертикально, тяжело провалился на полметра, поймал воздух и пошёл над водой, в двадцати сантиметрах от поверхности, оставляя за собой еле заметную рябь от воздушного потока. Летел он не по прямой, а короткими рывками, забирая то вправо, то влево — обычная манера, шмель постоянно сверяется с ориентирами.

У самого цветка он завис. Сделал круг, сместился вбок. Проверял. Ни запаха, ни привычного нектарного сигнала здесь не было, и крохотный процессор в его голове честно докладывал, что цветок пустой.

Я подтолкнул: «Внутри. Под крышкой».

Шмель приземлился. Сначала неудачно, на край лепестка, соскользнул по гладкому перламутру, взмахнул крыльями, восстановился и перебрался ближе к центру, цепляясь коготками за неровности цветоложа. Дальше пошло уже само, на инстинкте, которому миллионы лет.

Он подобрался к ближайшей тычинке, обхватил её всеми шестью лапами. Обнял, буквально как медведь обнимает столб. Голова наклонилась, и я ощутил, как жвалы сомкнулись на оболочке пыльника, вгрызаясь в прочную капсулу. Не прокусывая насквозь, просто держась за упаковку.

А потом он заставил мышцы работать на пределе. Звук изменился. Из низкого «вж-ж-ж» он превратился в резкий, почти визгливый писк, от которого появились мысли про стоматолога и бормашинку. Шмель трясся так, что его мохнатое тело размылось. И вся эта дрожь, несколько сотен колебаний в секунду, уходила через жвалы прямо в пыльник.

Капсула продержалась секунды три.

Потом лопнула с сухим щелчком. Наружу выбросило облако «попкорна». Густая, тяжёлая пыльца вылетела веером и осела на шмеля целиком, от антенн до брюшка, превратив его из чёрно-рыжего в грязно-золотого. Он на секунду замер, ошалев от такого изобилия, а потом полез к соседней тычинке.

— Есть! — вырвалось у меня. — Буз-опыление в действии! Сработало!!!

Обычные шмели точно так же трясут помидоры, паслён и чернику — у тех пыльники тоже не открываются сами, а высыпают пыльцу через поры, и только если как следует потрясти. Ни пчела, ни жук так не умеют: у них нет ни мышц нужной мощности, ни привычки.

Кувшинка была рассчитана именно на такого специалиста, просто из другого мира. Я опасался, что шмелю не хватит сил. Но теперь у меня целая бригада с правильной квалификацией.

— Что «есть»? — настороженно спросила Стася из-за спины.

— Кадровый вопрос закрыт, — ответил я. — Трудоустроили по специальности!

Дальше шмель вёл себя как ребёнок в песочнице. Барахтался, перекатывался с боку на бок. Загребал пыльцу задними лапами, счёсывая её с брюшка и утрамбовывая в корзиночки на голенях — те налились двумя яркими жёлтыми комками, как седельные сумки. А спина, бока, вся его жёсткая щётка — всё это моментально стало золотым.

Шмель не собирал аккуратно, он вывалялся в пыльце.

И вот в этом весь смысл. Пчела — чистюля, она счёсывает с себя каждую пылинку. Шмель — грязнуля, и потому в сто раз ценнее как опылитель. Половина груза остаётся на нём просто потому, что до спины между крыльями он лапами не достаёт.

Пока он барахтался, на соседний лист приземлились ещё двое. Один сразу пошёл к цветку. Второй сел возле воды в углублении листа, там стояла лужица. И принялся пить, задрав зад. А первый, отяжелевший и золотой, доковылял до края и стартовал — полетел к соседнему цветку.

Я перевёл взгляд на Лиса. Фенек, чтобы компенсировать запрет на жужжащую охоту, занялся крайне важным делом — пытался выкопать из песка какой-то особенно примечательный камешек, перебирая передними лапами.

Послал ему короткий ментальный импульс с просьбой: «Малыш, подстрахуй. Нужно немного удачи. Давай самую светлую сторону».

Лис оставил камень в покое и посмотрел на меня умными, чуть прищуренными глазами. Он понял. На лбу жемчужно-белым светом разгорелась спираль.

В ту же секунду меня буквально окатило.

Словно я внезапно шагнул из холодного дождя в тёплое, обволакивающее облако. Весь окружающий мир вдруг перестал сопротивляться… даже не знаю чему. Моему успеху? Шум толпы вдалеке отступил, а все возможные варианты провала от внезапного испуга шмелей до моего собственного неосторожного движения — просто растворились, как утренний туман.

В голове воцарилась кристальная ясность. Появилось чувство «зелёного света» от самой Вселенной.

Я снова сосредоточился на воде. Пора.

Активирован навык: «Поиск жизни»

Моё сознание плавно соскользнуло с поверхности, оставляя позади тёплое солнце, голос Стаси и приглушённое жужжание шмелей, и вновь погрузилось в прохладную, обволакивающую толщу озера. Я проплыл сквозь изумрудные блики и колышущиеся тени водорослей.

Опустившись на самое дно, почувствовал, как моё восприятие буквально вязнет в тяжёлом иле. Протискиваясь сквозь плотные слои органики, я наконец нащупал его — огромный, неподвижный и невероятно плотный сгусток жизни. Он ощущался не как корень растения, а как медленно бьющееся сердце. Я осторожно коснулся зарытого в грязь разума.

«Чувствуешь?» — спросил я.

Отклик пришёл не сразу. Клубневик встретил меня тяжёлой аурой долгого одиночества. В общении он не нуждался принципиально. Но что-то в нём потихоньку поворачивалось, как шестерёнки ржавого механизма.

«…Что-то есть. Наверху. Трогает».

«Это опылители, — сообщил я. — Они прилетели».

Долгая пауза с тягучим недоверием.

«Не те. Другие. Пахнут иначе».

«Другие, — подтвердил я. — Твоих больше нет, они остались там, откуда тебя привезли. Эти — местные, но они справятся. Ты чувствуешь их вес? Чувствуешь, как они возятся?»

Клубневик снова задумался.

«…Чувствую. Их мало».

«Их много, но остальные не знают, что ты здесь. Эти пришли, потому что я их привёл, а я сейчас уйду и они забудут дорогу».

Существо не знало, что ответить. Просто молчало. Слишком много новых концепций для того, кто всю жизнь просидел в донной темноте. Надо упростить, выразить единственно понятным ему способом.

«Спой. Ты умеешь звать. Позовёшь — прилетят ещё».

И вот тут он ощетинился. Ответ пришёл тяжёлой волной спрессованного опыта: «Пел. Дорого. Пусто. Три раза. Никого».

«Я знаю. Тогда никого не было. Сейчас есть. Сейчас другое время».

«Дорого», — заупрямился он.

«Разумеется, дорого, — согласился я. — Ты копил почти семьдесят лет. Всю жизнь копил. На что копил-то? На похороны?»