Магазин волшебных питомцев 3 (СИ), стр. 27

Глава 10

Новые продажи

В магазин зашла Полина Астахова — та самая девчонка с мальтийской болонкой. Лицо у неё было такое, будто она привела экскурсию в собственный секретный клуб. А следом за ней вошла женщина лет тридцати пяти, в дорогом бежевом пальто и с идеальной укладкой, которая всё равно не скрывала того, что человек не высыпается уже очень давно. На руках она держала мальчишку лет двух, в комбинезоне и криво сидящей шапке.

Полина сделала шаг внутрь и вдруг застыла, широко распахнув глаза.

— Мамочки… — выдохнула она, указывая пальцем в центр зала. — Это же… настоящий пингвин⁈

Шкипер, неподвижно созерцавший оседающие на пол пёрышки, повернул голову к посетительницам. Оценив степень девчоночьего восторга, Ледяной Императорский Пингвин неспешно выпрямился. Он гордо выпятил белоснежную грудь и чуть вздёрнул клюв, всем своим видом показывая, что да, он настоящий, он великолепен и милостиво готов принимать почести. От его перепончатых лап по старому линолеуму поползли едва заметные красивые морозные узоры.

Мать Полины удивлённо моргнула, машинально прижимая к себе ребёнка, который тут же радостно загукал при виде огромной птицы.

Три единицы маны ушли почти автоматически.

Альбина Львовна Астахова (Ранг E, Уровень 2). Домохозяйка при состоятельном супруге. Считает ваш магазин помойкой, а восторги дочери — подростковой блажью. Убедить можно только результатом. Карты вам в руки!

Ясно. Работаем. Я поднялся с табурета, стряхнул с плеча пух и улыбнулся — открыто, спокойно, без заискивания. Так улыбаются люди, у которых всё под контролем.

— Доброе утро. Полина, рад видеть. Как Белла?

— Отлично! — выпалила она. — Шерсть блестит, она вчера полдня перед зеркалом вертелась, честное слово! — и тут же, понизив голос: — Мам, ну вот, я же говорила. Она не верит, что у вас тут хорошо. Она думает, что я двадцать пять тысяч на ветер выкинула.

— Полина, — тихо и очень ровно сказала Альбина Львовна.

— А что? Ты так и сказала!

Мать Полины посмотрела на меня с вежливым, отточенным до бритвенной остроты равнодушием. Потом обвела взглядом зал: облупившуюся краску, пустые аквариумы, царапины на прилавке. И это она ещё свежего пятна на кассе не видела.

У неё на лице сформировался приговор: «Милый мальчик. Охмурил дурочку-дочку и втюхал хлам. Магазин — сарай. Уходим через три минуты».

— Вы совершенно правы, Альбина Львовна, — сказал я так, будто действительно прочёл её мысли.

Женщина моргнула. Первое очко: не спорить.

— Ремонта тут не было лет десять, — я обвёл рукой зал. — Вывеска кривая, линолеум менять буду только летом. Но я не продаю интерьер. Я продаю животных и то, что помогает за ними ухаживать. Вы же сами знаете, как Белла выглядела до визита ко мне.

Полина уже тыкала в телефон. На экране высветилась старая фотка собаки. Девчонка сунула её матери под нос, будто та могла за день забыть, что творилось с шерстью болонки.

— Вот! Вот тут колтуны, вот тут проплешина за ухом. А вот сегодня утром.

Альбина Львовна посмотрела на экран. Скептицизм не исчез, но в нём появилась трещинка.

— Корм, — сказал я. — Плюс расчёска. Никакого чуда, обычная работа. А теперь, если позволите…

Я мысленно потянулся к трём канарейкам, сидевшим на крыше домика для грызунов. «Тихо. Мягко. Вместе». Они запели.

Три чистых голоса вплелись в воздух, неторопливо набирая силу, переливаясь друг в друга, как вода. Одна из них подхватила эмоциональный фон помещения, и мелодия сама собой стала тёплой, округлой, домашней.

Полина смотрела на них с таким восхищением, будто сейчас запищит. Альбина Львовна замерла на полуслове. Мальчишка на её руках перестал ёрзать, распахнул глаза и уставился на пернатых певцов.

Я дал сигнал попугаям. Семеро хаоситов синхронно снялись с мест и прошли над головами посетительниц красивой пологой дугой — зелёный, белый, голубые, жёлтые.

— Гирлянды! — крикнул Архимед. — Парад! Авиасалон!

— Ой, — сказала Альбина Львовна.

Она глянула на какаду быстро и остро. Тот сразу же распушил хохолок в полный веер.

— Мам! — Полина сияла. — Я же говорила!

— Я же говорила! — немедленно подтвердил зелёный попугайчик голосом Полины.

Девчонка взвизгнула от восторга и чуть не села на пол.

— МАСТЕР-КЛАСС! — важно объявил Архимед с прилавка. — Ученик! Мой! Гонорар за обучение — орехи!

Альбина Львовна вздохнула. Глубоко и устало, как полагается матери, понявшей, что домой она поедет не с пустыми руками.

— Полина. Ты хотела птицу? Ладно. Бери и пошли уже.

Вот теперь можно.

Я вышел на середину зала и развёл руки в стороны. «Стройся!» Четырнадцать птиц взлетели одновременно. На секунду зал заполнился шелестом крыльев и вспышками цвета.

Семь Попугаев Хаоса сели на мою левую руку. От плеча до кисти. Сквозь плотную ткань толстовки я отчётливо почувствовал, как впились крошечные, острые коготки-иголочки. Они рассаживались с суетливым шелестом, толкаясь и возмущённо чвиркая. Синий, с железным клювом, устроился у самого локтя и сжал лапы так крепко, что я едва не поморщился. От левого рукава сразу густо пахнуло просом и специфической сухой птичьей пудрой.

На правую руку опустились Волшебные Певуны. Эти приземлились почти невесомо, как падающие листья. Выстроились лимонной цепочкой, как ноты на нотном стане. Их тонкие лапки обхватили предплечье мягко, без агрессивной хватки попугаев.

От канарейки-грелки сквозь рукав тут же пошло приятное тепло, словно я прижал к руке чашку с горячим чаем, а воздух с правой стороны мгновенно наполнился влажным, звенящим ароматом сосновой хвои.

Шкипер, почувствовав резкую смену температуры, недовольно щёлкнул клювом. Пингвин сделал два величественных шага в сторону, подальше от источника тепла, и мгновенно окутался плотной морозной дымкой, восстанавливая свой личный микроклимат.

Разноголосое чириканье, недовольное кряхтение и тихие переливчатые трели слились в один живой фон. Я стоял посреди зала с раскинутыми руками, облепленный птицами, ощущая тепло и лёгкую, нервную дрожь пернатых телец. А потом они все повернулись головами в одну сторону, к клиенткам. И ненадолго замолчали.

— Ну, — я чуть скосил глаза на обалдевшую Альбину Львовну. — Выбирайте.

Полина захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте. А мальчишка на руках у матери расплылся в улыбке до ушей, вытянул пухлую руку и восторженно сказал:

— Тички!

— Тимоша, — машинально поправила Альбина Львовна. — Птички.

— Живая вешалка! — заорал Архимед. — Памятник! Голуби!

— ТИЧКИ! — уже настойчивее повторил пацан.

— Всё верно, Тимофей, — согласился я. — Тички.

Я повёл левой рукой и начал рекламу:

— Попугаи Хаоса. Каждый со своей уникальной способностью. Вот этот, — я кивнул на зелёного, — запоминает и воспроизводит любую фразу голосом того, кто её произнёс. Дословно.

— Дословно, — подтвердил зелёный моим голосом.

— Этот, — качнул подбородком на жёлтого, — умеет создавать перьевой вихрь из чистой маны. Красиво, эффектно, но безопасно. Этот, синий, перекусывает стальную проволоку. И, Альбина Львовна, я вам его не продам ни за какие деньги, потому что через неделю он выест дверцу холодильника и съест всё, что там лежит.

Мать семейства неожиданно фыркнула. Почти смешок.

— А эти? — Полина смотрела на правую руку.

— Волшебные Певуны. Свет, тепло, целебное пение, очистка воздуха, — я перечислял деловито, как участковый зачитывает протокол. — Хорошие птицы. Но, — я сделал паузу, — из всех четырнадцати вам подходит только одна.

— Одна? — переспросила Альбина Львовна.

— Да, — подтвердил я. — Остальные вам будут мешать.

Я опустил руки. Птицы взмыли и разлетелись по залу — цветной волной, шелестом, вспышкой лимонного и голубого. Но одна канарейка спланировала обратно и села мне на палец.

Крохотная, лимонно-жёлтая, с тёмными глазками. Она посмотрела на Тимошу, склонила головку набок и запела. Мелодия простая, на четыре ноты, и она сразу оседала куда-то под рёбра — туда, где у всех нас лежит что-то очень старое и очень детское.