МУР 1951 (СИ), стр. 25

— Едут они, — кивнул Алексей, всматриваясь в темноту переулка, где уже забрезжили тусклые фары подъезжающей правительственной «эмки» в сопровождении брезентового грузовика с бойцами. — Крид лично возглавил группу. Так что скучно нашим ночным гостям у водокачки сегодня точно не будет.

Фары правительственного черного «ЗИС-110» в паре со штабным крытым фургоном резанули мокрую мглу переулка, превратив косые струи ледяного дождя в сверкающие иглы. Тяжелые машины затормозили у тротуара почти беззвучно, лишь мягко чавкнули по раскисшей глине широкие протекторы.

Дверь лимузина распахнулась. Первой на мерзлую брусчатку ступила Вера Шестакова. Ее темное драповое пальто промокло на плечах, но лицо оставалось сосредоточенным и строгим. Следом из машины неслышно вышел майор Крид. Без фуражки, в распахнутой темно-синей шинели с золочеными майорскими погонами, великан возвышался над мокрым тротуаром, словно гранитный обелиск. В его светлых, прозрачных глазах не читалось ни тени усталости — лишь холодная, нечеловеческая собранность.

— Живой, Громов? — негромко спросил Крид, окинув беглым взглядом разбитую в кровь физиономию разведчика.

— Скриплю помаленьку, товарищ майор, — прохрипел Костя, придерживая ушибленное плечо. — Напарник выдернул из петли вовремя, а то бы урки из меня чучело набили.

Вера тем временем шагнула к Платонову. Она ничего не сказала вслух, но в глубине ее темных глаз мелькнуло такое острое, обжигающее облегчение, что Алексею показалось, будто сквозь промозглый ночной холод повеяло теплом. Девушка протянула руку:

— Записка при вас?

Грач полез в разорванное голенище сапога, достал сложенный вчетверо, перепачканный бурой грязью обрывок плотной гербовой бумаги и передал следовательнице.

Шестакова развернула листок под лучом карманного фонарика. Алексей и Крид наклонились ближе.

На бумаге ровным канцелярским почерком с характерным нажимом были выведены номера ночных грузовых составов, идущих в сторону Ржева, и прямой городской номер с добавочным «тринадцать». Но главное — в самом низу стояла размашистая резолюция лиловыми чернилами: «Товар во второй пакгауз. Погрузку обеспечить до рассвета. Лишних людей убрать. С. Ф.»

— Бланк Управления торговли исполкома Моссовета, — медленно, чеканя каждый слог, произнесла Вера. — А инициалы «С. Ф.» принадлежат Семену Фадеевичу Копытову, члену коллегии главка и куратору всей обувной розницы города. Вот кто покрывал левые поставки «Красного богатыря». Вот куда должны были уйти фабричные деньги после раздела.

— Значит, Горбатый для них — обычный цепной пес, — глухо бросил Платонов. — Мясо для черной работы, которое пустили бы в расход сразу после погрузки эшелона.

Майор Крид медленно убрал листок в карман шинели, и на его бледных губах дрогнула едва заметная, зловещая усмешка:

— Товарищ Копытов завтра утром поедет пить чай на Лубянку. Но сначала мы возьмем его псов с поличным. Во втором пакгаузе сейчас идет дележка кассы. Брать будем жестко. Живыми нужны только Горбатый и старший связной. Остальным, если дернутся к оружию, пощады не давать.

Майор повернулся к фургону, откуда уже неслышно высыпали восемь рослых оперативников в темно-серых шинелях с трофейными автоматами и укороченными карабинами Мосина.

— По машинам. На товарную станцию идем по Ленинградскому шоссе без сирен.

Через двадцать минут колонна уже въезжала в темное, пахнущее мазутом и сырым углем чрево станции Москва-Товарная-Смоленская.

Это было огромное гиблое пространство, зажатое между стрелочными переводами и глухими кирпичными заборами складов. Вокруг тускло мерцали маневровые семафоры, в ночном небе тяжело клубился пар от горячих топок замерших паровозов, а под ногами тянулись бесконечные стальные жилы путей, блестевшие от ледяной мороси.

Второй соляной пакгауз представлял собой приземистое бревенчатое строение дореволюционной кладки с высокой тесовой крышей, тянувшееся вдоль тупиковой ветки. Возле широких раздвижных ворот под прикрытием штабелей шпал стоял крытый трехтонный «ЗИС-5» с заглушенным мотором. В кузове грузовика угадывались массивные тюки, а из щелей закрытых наглухо ворот пакгауза пробивались тонкие лучи желтого света и доносился приглушенный гомон десятка мужских голосов.

Крид взмахнул рукой, и группа мгновенно рассыпалась по секторам, бесшумно перебегая от одного товарного вагона к другому.

— Платонов, Громов — берете левое крыло и перекрываете стрелку, — отдал тихий приказ майор. — Шестакова остается у дежурной будки с водителем. В бой не вступать, пока я не дам команду.

— Я иду с вами, товарищ майор, — тихо, но с нажимом возразила Вера, расстегивая кобуру на поясе и вынимая компактный вороненый «ТК». — Осмотр места преступления и фиксация вещдоков должны начаться немедленно после нейтрализации угрозы, иначе половину золота растащат в суматохе.

Крид посмотрел на девушку долгим, ледяным взглядом, но спорить не стал — лишь коротко кивнул:

— Держись за Платоновым. Шаг влево — пеняй на себя.

Алексей передернул затвор карабина, проверил барабан нагана и скользнул вдоль влажной стены пакгауза. Запах соли и сырой древесины здесь был настолько едким, что драло носоглотку. Рядом, тяжело дыша и хромая на правую ногу, бесшумно двигался Грач, сжимая в левой руке трофейный пистолет.

Внутри пакгауза внезапно раздался звонкий металлический стук и резкий, хриплый окрик:

— Шабаш, братва! Пять сотен тысяч поровну не делятся, бугор себе полторы доли забирает за риск! А кому не любо — пусть идет на фабрику галоши клеить!

— Начинаем, — шепнул Крид.

Майор шагнул к боковой дубовой двери, обитой полосовым железом, и с такой чудовищной силой всадил каблук в район замка, что полуторадюймовые доски разлетелись с оглушительным треском, вырвав кованый засов вместе с куском кирпичной притолоки.

— МУР! Оружие на пол, суки, стреляю без предупреждения! — громовым басом рявкнул Крид, первым врываясь в клубы пыли.

Внутри пакгауза вспыхнул сущий ад.

Налетчики, сгрудившиеся вокруг длинного дощатого стола, освещенного ацетиленовой горелкой, на мгновение опешили. На мешках с солью лежали вскрытые брезентовые инкассаторские баулы, из которых веером рассыпались пачки денег с фабричными ярлыками «Красного богатыря».

Первым опомнился сам Горбатый — кряжистый, кривоногий уркаган в офицерском бекеше и надвинутой на брови каракулевой папахе. Выхватив из-под стола немецкий автомат, главарь с диким матерным воем полоснул длинной очередью прямо по дверному проему.

Пули в щепы разнесли косяк, рикошетя от соли и чугунных колес грузовых тележек.

— Вправо уходи! — крикнул Алексей, сбивая Веру с ног и прикрывая ее своим телом за массивным штабелем деревянных ящиков.

Над головой с воем пропел свинец. Платонов перекатился на колено, вскинул карабин и сквозь пороховую гарь поймал на мушку силуэт автоматчика, прикрывавшего отход главаря к запасным путям. Сухой выстрел трехлинейки сбил бандита с ног, отбросив на соляной настил.

С другой стороны пакгауза яростно заработали автоматы муровцев. Оперативники били короткими, расчетливыми очередями, прижимая банду к полу и не давая перегруппироваться. Двое урок в ватниках попытались прорваться через оконный проем, но Грач, хладнокровно прислонившись спиной к балке, двумя точными выстрелами из «ТТ» снял обоих прямо на лету.

— Держи Горбатого, Леха! — заорал Костя, меняя обойму. — Он к путям рвется с баулом!

Главарь банды, бросив пустой автомат, схватил тяжелый мешок с деньгами и кинулся в пролом задней стены, где стоял маневровый паровоз, окутанный клубами белого шипящего пара.

Платонов бросился следом, перепрыгивая через разбитые ящики и тела раненых налетчиков.

Холодный ночной воздух снова обжег лицо. Горбатый бежал тяжело, петляя между рельсами и спотыкаясь на обледенелых шпалах. Услышав за спиной топот погони, бандит резко развернулся, выхватывая из кармана бекеши тяжелый бельгийский «браунинг».