МУР 1951 (СИ), стр. 19

Платонов первым вылез из машины, натянул фуражку по самые брови и шагнул к вахте.

— Стоять, товарищ старший лейтенант! — гаркнул старший поста, пожилой боец с окладистой седой бородой, выставляя вперед руку в тяжелой рукавице. — Въезд на территорию фабрики строго по спецпропускам комендатуры! Разворачивай машину к обочине!

Сзади уже подоспела Вера Николаевна. Не тратя лишних слов, она распахнула перед носом часового красную книжечку прокурорского надзора и развернула гербовое предписание за подписью прокурора Сокольнического района:

— Следственная группа Московского уголовного розыска и районной прокуратуры. Чрезвычайное происшествие государственного масштаба. Немедленно поднять шлагбаум и вызвать начальника заводской охраны. Если через две минуты мы не будем в кабинете директора, гражданин начальник караула, я лично оформлю протокол о воспрепятствовании следственным действиям с последующим трибуналом. Вопросы есть?

Бородач растерянно моргнул, скосил глаза на суровый боевой шрам Платонова, оценил тяжелый карман Грача, из которого недвусмысленно выпирала рукоять «ТТ», и торопливо отдал честь:

— Никаких вопросов, товарищ юрист! Проезжайте к центральному подъезду, я сейчас на коммутатор звякну, предупрежу товарища Потапова!

Заводоуправление располагалось в четырехэтажном монументальном корпусе старой постройки с широкими гранитными ступенями и тяжелыми дубовыми дверями, над которыми гордо алел гипсовый барельеф ордена Трудового Красного Знамени.

Внутри здание встретило сыщиков гулкой тишиной начальственных коридоров, устланных потертыми ковровыми дорожками из сукна мышиного цвета. Пахло здесь совсем иначе, чем в грохочущих цехах: смесью казенного сургуча, политуры, дорогого папиросного табака «Казбек» и заваренного в эмалированном чайнике шиповника. Навстречу группе уже спешил плотный коренастый мужчина в полувоенном френче цвета хаки без знаков различия — судя по выправке и тяжелому взгляду, начальник службы безопасности предприятия из отставных чекистов.

— Товарищи с Петровки? — негромко спросил он, цепко оглядывая троицу. — Я комендант завода, капитан госбезопасности в отставке Сомов. Директор у себя, ждет. Только у нас тут, знаете ли, обстановка накалена до предела. Рабочие утренней смены уже шушукаются у станков. Если к вечеру зарплату не выдадут, завтра фабрика может сорвать план по поставкам спецобуви для Министерства обороны. Нас за это по головке не погладят.

— Зарплату выдадут, товарищ Сомов, как только мы найдем тех, кто ее украл, — сухо бросил Алексей, поднимаясь по мраморной лестнице на второй этаж. — Нам нужен не директор. Нам нужна главная бухгалтерия и архив планово-экономического отдела. Все ведомости согласования маршрутов инкассации, путевые листы автобазы и личные дела сотрудников за последние полгода.

Двойная филенчатая дверь с медной табличкой «Главная бухгалтерия» распахнулась перед ними почти бесшумно.

В огромном светлом зале, залитом холодным светом осеннего солнца, стояла напряженная, неестественная тишина, нарушаемая лишь сухим деревянным перестуком канцелярских счетов. За дюжиной широких столов сидели женщины в строгих темных платьях с нарукавниками из черного сатина, склонившиеся над широкими простынями бухгалтерских балансов. В воздухе висел запах конторского клея и валерьянки — весть о расстреле инкассаторской полуторки сюда уже явно долетела.

Из-за застекленной перегородки в глубине зала навстречу гостям торопливо вышел главный бухгалтер фабрики — сухопарый пожилой мужчина в старомодном люстриновом пиджаке и пенсне на золотой цепочке, с дрожащими тонкими пальцами, перепачканными анилиновыми чернилами.

— Товарищи… я вас умоляю, только без шума, — зашептал главбух, испуганно поправляя пенсне и оглядываясь на замерших сотрудниц. — Коллектив на грани нервного срыва. Все документы по злополучному рейсу уже изъяты из текущего архива. Вот они, на моем столе… путевой лист номер сорок восемь, заявка в Госбанк на пятьсот шестьдесят тысяч рублей, накладные на перевозку спецгруза…

Алексей медленно подошел к столу главбуха, заваленному тяжелыми гроссбухами в кожаных переплетах с коленкоровыми уголками, и положил тяжелую руку на верхнюю папку:

— Накладные — это хорошо, гражданин бухгалтер. Только начнем мы не с денег. Деньги уже в воровских карманах звенят. Начнем мы с ведомостей списания сырья и графика дежурств ответственных лиц планового отдела.

Сыщик обернулся к двери, где у косяка уже застыл Грач, положив руку на рукоять пистолета и перекрывая единственный выход:

— Костя, запри дверь на засов и никого из зала не выпускай. Даже до ветру. А вы, Вера Николаевна, доставайте свои чистые бланки. Кажется, местная бухгалтерия сейчас расскажет нам куда больше сказок, чем старый Самоварыч перед смертью.

Главный бухгалтер фабрики, представившийся Павлом Семеновичем Козыревым, суетливо смахнул рукавом люстринового пиджака невидимые крошки с зеленого сукна и пододвинул гостям круглые конторские стулья. Руки старика заметно подрагивали, а золотая цепочка пенсне мелко позвякивала о пуговицу жилета, выдавая панику, которую он тщетно пытался спрятать за маской оскорбленного достоинства.

— Товарищи офицеры, вы напрасно ищете черную кошку в темной комнате, — заговорил главбух сиплым, срывающимся тенорком, то и дело косясь на стоящего у дверей Грача. — Наше предприятие союзного значения проверяют трижды в год. В сентябре здесь сидела комиссия из Министерства легкой промышленности, затем товарищи из Госконтроля листали каждый ордер. Вся отчетность прозрачна, каждая копейка на партийном учете. Разбойное нападение на шофера — это ужасная трагедия, но при чем здесь фабричные ведомости списания?

Вера Николаевна уже опустилась на краешек стула, расстегнула форменный жакет и положила перед собой пустую тетрадь для записей.

— Павел Семенович, следствие пока не выдвигает обвинений, — ровным, прохладным тоном осадила его следовательница, обмакнув перо в массивную стеклянную чернильницу. — Однако гражданин Морозов перед кончиной указал на связь налетчиков с заводоуправлением. Поэтому положите на стол сводные балансовые отчеты сырьевого склада за третий квартал и журналы учета готовой продукции по второму формовочному цеху.

Старик вздохнул, поджал бледные губы и выдвинул тяжелый нижний ящик дубового сейфа. На сукно с глухим стуком легли три пухлых гроссбуха в коленкоровых переплетах, от которых пахнуло сургучом, лежалой бумагой и типографской тушью.

Штатный ревизор фабрики, плешивый очкарик с постным лицом по фамилии Мымрин, до этого сидевший в углу за арифмометром «Феликс», недовольно хмыкнул и поправил черные сатиновые нарукавники:

— Товарищ юрист, чтобы свести эти книги, вам потребуется бригада счетных работников и пара недель времени. Здесь же специфика: химические компоненты, каучук натуральный по ленд-лизовским остаткам, синтетический полибутадиен ярославского завода, нормы естественной убыли при термической вулканизации. Для человека со стороны это китайская грамота.

— Ничего, товарищ Мымрин, мы люди темные, академиев не кончали, но до четырех считать умеем, — негромко бросил Алексей, придвигая к себе верхний гроссбух.

Сыщик медленно перевернул первую плотную страницу, исписанную мелким убористым почерком с фиолетовыми и красными итоговыми чертами.

В прежней жизни Платонову не раз доводилось по локоть зарываться в липовые балансы обнальных контор и фиктивных строительных фирм, где ушлые дельцы прятали концы в воду с помощью хитрых субподрядов. Принцип махинаций не менялся веками: если где-то образовалась неучтенная дыра с живыми деньгами, значит, где-то рядом гуляет неучтенный воздух в виде фиктивного сырья. В послевоенном сорок седьмом и пятьдесят первом годах заводы крутились вокруг одного — дефицита. Сырой каучук стоил дороже золота, а резиновая обувь на черном рынке Марьиной Рощи улетала с наценкой в триста процентов.

Алексей бегло пролистал графы расхода синтетического каучука СКБ и серы. Глаз почти сразу зацепился за странную регулярность.