Коновал (СИ), стр. 58

— Лечи, Сухой. Из двора никуда не ходи.

Я поклонился.

— Как велишь, государь царевич.

Он остался возле входа, а я снова повел кобылу по проходу.

Неужели пронесло?

Глава 23

Я опять провел рыжую по проходу. Иван Иванович остался возле входа и молчал, хотя явно собирался продолжить разговор. Один из его людей принес воды, я дал кобыле выпить понемногу и приложил ухо к животу.

Царевич дождался, пока я закончу.

— Ты говорил, за тобой приходил служка. Какой?

Я описал его.

— В монастыре его пропустили?

— Караульный признал, государь царевич. Нас обоих расспросил. Служка сказал про жеребую кобылу, я подтвердил, что с такими признаками ждать опасно. После того и выпустили.

Иван нахмурился.

— Отсюда к Елене он тебя повел?

— Да. Когда осмотрел кобылу, велел мне самому рассказать госпоже про жеребенка. Я сперва отказался, хотел передать через него. Он уперся: мол, приказано привести. Я пошел.

— И имени так и не спросил.

Хороший вопрос.

— Не спросил.

Иван отвернулся. Мне показалось, сейчас он опять вернется к окну и моей ночной прогулке по женским покоям, однако со двора торопливо вошла Аксинья.

Она остановилась перед царевичем и поклонилась.

— Иван Иванович, Елена Ивановна просила сказать еще раз: Сухого она к себе не звала.

— Это я от нее слышал. Где ты сама была, когда он пришел?

Аксинья посмотрела на меня, потом ответила:

— Меня из покоев увели. Пришел человек, сказал, госпожа велела сходить к конюшне и самой узнать, что с рыжей. Я пошла. Возле конюшни меня завернули к хозяйственному двору, там никто про приказ не знал. Пока обратно добралась, Арсений уже стоял у госпожи.

Иван выслушал ее молча.

— Кто тебя послал?

— Того человека знаю в лицо. При дворе он крутился и раньше. Чей именно — не скажу. Я решила, что от наших пришел.

— Елена что слышала?

— Ей через женщину передали, что Сухой сам требует говорить о кобыле. Будто с жеребенком опасно и через чужих людей он сказать не хочет.

Аксинья замолчала. Я тоже ничего не добавил.

Иван прошел вдоль стойла и остановился возле рыжей. Та повернула голову, понюхала его рукав и снова принялась жевать губами. Царевич погладил ее по шее, потом спросил:

— А конюх куда делся?

— Когда я вернулся из покоев, его уже не было.

Иван подозвал человека у двери.

— Найдите.

Искать долго не пришлось. Минут через десять конюха привели из-за хозяйственных построек. Тот пришел запыхавшийся, с грязью на коленях и сразу снял шапку.

— Государь царевич, я к ней сейчас вернуться хотел. Меня послали…

— Кто послал?

Конюх сглотнул.

— Человек пришел, сказал, старший велит в хозяйственный двор бежать. Там коня привели чужого, хромого, людей не хватает, а у рыжей, мол, Сухой сам остался.

Я повернулся к нему.

— Меня здесь уже не было.

— Так мне сказали. Я еще глянул: ты вроде к дому пошел. Думал, вернешься сейчас.

— Человека знаешь?

— Видал раньше. Он при приезжих ходит. Имени не знаю.

Иван начал задавать вопросы без прежней горячности. Мне кажется, его останавливало от того, чтобы прибить меня, только то, что он не верил в мою вину, хотя улик при желании достаточно.

Где стоял тот человек, когда говорил с конюхом? Откуда пришел? Куда пошел потом? Конюх отвечал, путался в мелочах, несколько раз повторил, что ослушаться приказа старшего побоялся. Ничего особенно полезного из него не вытянули.

Зато у меня перед глазами собралась дурная картина.

Меня вытащили из монастыря, отвели к Елене. Елену заранее подняли. Аксинью убрали из комнаты. Конюха убрали от стойла. Слишком много хлопот.

Иван, похоже, думал о том же.

— Сухой.

— Государь царевич?

— Когда кобыла заболела, кто мог об этом знать?

— Конюх, люди при дворе. Кто проходил мимо, тоже мог увидеть. Она не тихо хворала.

— Значит, ее могли просто использовать.

Я пожал плечами.

— Могли. Сам приступ настоящий.

Иван посмотрел на меня.

— А меня кто использовал?

О как. Хороший вопрос.

— А что тебе сказали, государь царевич?

Он ответил уже после короткой паузы:

— К моему караулу пришел человек. Сказал, Сухой тайком прошел во внешний двор, потом вошел к Елене. Добавил, что тебя там ждут давно и что от покоев людей отсылают.

Аксинья резко подняла голову.

— Никакого такого приказа не было.

— Я знаю.

— Ты самого посыльного видел? — спросил я осторожно.

Иван посмотрел на меня так, что я сразу пожалел о слишком прямом вопросе.

— Видел. Я сам вышел к нему, прежде чем сел на коня.

Я отошел к рыжей, проверил повод и несколько секунд молчал. Вспомнилась Слобода. Достаточно оказалось поставить людей в нужное место, стравить.

Только теперь кто-то попытался устроить похожую встречу еще раз.

— Сухой, говори, — потребовал Иван. — Я вижу, у тебя есть что сказать.

Я повернулся к нему.

— Боюсь ошибиться, государь царевич. Только похоже, тебя стравить хотели.

Иван вскинул голову.

— Что?

— Меня завели к твоей жене. Тебе сказали, что я пришел к ней тайком. Аксинью перед этим услали. Даже конюха от кобылы убрали, чтобы лишних не было. Ты приезжаешь и находишь меня ночью у Елены Ивановны.

Дальше я умолк.

Иван понял сам.

— И ждали, что я сделаю что-нибудь сгоряча.

Я не ответил. Он подошел. Иван долго смотрел на меня. За его спиной стояли его люди. Никто не вмешивался.

— Думаешь, я поступил бы как отец?

В голосе прозвучала такая злость, что я начал выбирать слова.

— Я этого не знаю, государь царевич. И тот, кто все устроил, тоже знать не мог. Но мог надеяться.

Иван отвел взгляд.

— Надеяться, что скажет мне про жену и про тебя, приведет сюда, а дальше я сам ему помогу.

Я промолчал. Кажется, это его задело. До сих пор он сердился на меня, на Елену, на нелепость ночного происшествия. Теперь он понял что кто-то рассчитывал на его ревность и вспыльчивость.

Иван повернулся к своим людям.

— Тот человек, что ко мне приходил. Лицо я запомнил. Закрыть двор, ворота держать моими людьми. Из служек и приезжих никого до утра не выпускать.

Один из служилых поклонился.

— А его самого?

Иван ответил уже на ходу:

— Взять живым и привести ко мне.

После приказа Ивана Ивановича люди разошлись по двору. У ворот поставили царевичевых служилых, калитку заперли, всех, кто собирался выйти, разворачивали. Зюзин пришел в накинутом поверх рубахи кафтане, выслушал царевича и принялся распоряжаться.

Я остался у рыжей.

Кобыла вроде успокоилась, хотя время от времени еще поглядывала на живот. Конюха вернули к ней. Он все порывался объяснить, почему ушел, кому поверил и как оказался у хозяйственных построек, пока я не отправил его за чистой водой.

— Потом расскажешь. Сейчас смотри за лошадью.

Иван Иванович тоже никуда не уходил.

Один из караульных, стоявших ночью у монастырской калитки, подтвердил мою историю. Служку, который пришел за мной, он раньше видел несколько раз. Тот таскал поручения между дворами, появлялся возле кухонь и конюшен, поэтому вопросов к знакомому лицу никто особенно не имел.

— Чей человек? — спросил Иван.

Караульный потер затылок.

— Думал, из женского двора.

— Почему думал?

— Там чаще видел, государь царевич.

— Кто его туда поставил?

На этот вопрос ответа уже не нашлось. Да уж, не ожидал. Какой-то проходной двор.

Другой служилый считал парня человеком из приезжей челяди. Третий уверял, что видел его возле людей, приставленных Зюзиным к обозу. Сам Василий Григорьевич только поморщился.

— У меня такого нет.

— Найди, — сказал Иван.

— Найду.

Он позвал старшего из своих, велел поднять людей, отпереть все хозяйственные клети и пройти двор от ворот до задней изгороди. Кто спал, того будили, а кто начинал возмущаться, тому напоминали, чей приказ исполняют. Через четверть часа по двору уже ходили с фонарями, заглядывали под навесы, в сараи, к возам, проверяли сенники.