Пельмень бессмертный, стр. 1
Анатолий Дроздов
Пельмень бессмертный
Глава 1
Проснулся Кузьмич от света. Тот был неярким, мягким, но все же пробивался сквозь закрытые веки, поэтому Кузьмич их и открыл. Несколько мгновений он недоуменно смотрел на открывшую его взгляду картину, слегка охреневая от увиденного. Посреди комнаты стоял какой-то странный тип в хламиде до пола и с дурацким колпаком на голове. Типа окутывало сияющее облако (его свет и разбудил Кузьмича), позволяющее рассмотреть нечаянного гостя. Тот был худ, высок и очень молод, как бы и вовсе не подросток, но возможно, что чуток постарше. Выпускник одиннадцатого класса или студент-первокурсник, как решил Кузьмич.
Он ничуть не испугался. В его возрасте бояться глупо, даже незнакомца ночью в спальне. Красть у него, считай, почти что нечего, а врагов у деда не осталось. Были, но давно уж кончились. Маньяк? Так для них пенсионер не интересен. Тем девок молоденьких подавай.
– Ну, какого х-я? – Кузьмич приподнялся на локте. – Чего ты делаешь в моей квартире?
– Я экзогент четвертой степени Писториус, – гортанно произнес пришелец, не отреагировав на матерное слово. Добавил важно: – Маг, по-вашему. Пришел сказать: ты избранный.
Кузьмич хрипло рассмеялся.
– Ну, если кладбищем, то это мне известно. Мне на могилках давно прогулы ставят. Да только хрен им, обломаются! Я еще немного поживу.
Подкрепляя сказанное, он продемонстрировал гостю фигу, скрученную из дрожащих пальцев. Тремор, чтоб он был неладен.
– Какое кладбище? – экзогент поморщился. – Мир, в котором я живу, хочет тебя видеть бодрым и здоровым, сильным и умелым. У тебя редчайший дар поглотителя маны. С ним ты сразу станешь благородным, и тебя возьмут на службу эйру. А он одарит щедро.
«Из Новинок [1] убежал, наверное, – сообразил Кузьмич. – Короче, шизофреник. Надо бы с ним помягче».
– Шел бы ты отсюда, парень! – сообщил нечаянному гостю. – Время позднее, а тебя, наверно, обыскались.
– Ты не хочешь быть здоровым и богатым? – пришелец изумился.
– Я не верю в сказки. Вали отсюда, маг Писториус! Я бы указал тебе дорогу, только мне вставать проблематично – спину прихватило. Сам найдешь, как выйти, раз сюда пробрался. Только дверь захлопни, а не то другой такой проберется. Вас, наверно, много убежало, или выписали скопом. Так что будь здоров, экзогент четвертой степени! Аривидерчи!
– Не могу, – вздохнул Писториус. – Я у эйра взял задаток. Раз не хочешь добровольно…
Сунув правую ладонь под мантию-хламиду, он извлек наружу посох с навершием из отполированного камня в виде кулака с оттопыренным средним пальцем. Палец этот указал на потолок. Сам кулак смотрелся грозным и тяжелым. «Раз приложит – и прогулы мне на кладбище закроют мигом, – сообразил Кузьмич. – Тип, похоже, буйный…»
– Слушай, маг Писториус! – выпалил торопливо. – Не спеши! Давай поговорим! Расскажи про вашу магию.
– Некогда! – буркнул экзогент. – Через несколько мгновений меня выбросит обратно. Мана подошла к концу, мир ваш очень далеко, долго пребывать в нем тяжело. Мне потом неделю ждать, чтобы вновь сюда переместиться. Полетели!
Он ткнул пенсионера оттопыренным пальцем кулака на посохе, и мир исчез. Пропала комната, постель, в которой пребывал Кузьмич, а заодно – и псих Писториус. Вместо них пенсионер вдруг оказался в красочном тоннеле со стенками из мелких, ярких звезд. Они сияли и мерцали, словно бы подмигивая Кузьмичу. Сам же тоннель изгибался по спирали, и Кузьмич летел в нем, повторяя все изгибы, да еще со страшной скоростью. «Я, наверно, умер, – промелькнула мысль, – и теперь меня несет навстречу Богу. Хотя, нет, должны быть ангелы, как пишут в книжках. Они встретят, поприветствуют и определят, куда меня засунуть. Странно только, почему тоннель такой сияющий. В книгах пишут, что он темный, свет только в конце его. Ладно, разберемся…»
Разобраться у него не получилось. Тоннель внезапно кончился, и Кузьмич с размаху рухнул всей спиной на что-то твердое. Вышибло дух, и его сознание померкло…
Очнулся он от голосов. Говорили двое и, похоже, что ругались.
– Ты кого мне притащил! – возмущался чей-то бас. – Это же какой-то пень трухлявый! Я тебе мага-поглотителя заказывал, а не эту вот развалину!
– Возраст поглотителя в договоре не указан, – возражал Писториус визгливым голосом. – Как и состояние его здоровья. Он его легко поправит, поглощая ману. Сами знаете.
– Он же сдохнет после первого удара! – бас не унимался. – Возвращай задаток и отправь его обратно!
– Не получится – резерв исчерпан, – пробурчал в ответ Писториус. – И к тому же ваше требование неправомерно. Совет магов подтвердит…
Не прислушиваясь больше к спору, Кузьмич открыл глаза и осмотрелся. Он лежал на деревянных плахах, составлявших пол какой-то странной круглой комнаты. Стены ее были каменными, возведенными из блоков, грубо вытесанных и скрепленных раствором. Швы довольно ровные, но не идеальные. Рассмотреть все это позволял источник света в виде диска, закрепленного на балке под шатровой крышей. Потолка здесь не было. В отдалении стояли двое: псих, сбежавший из Новинок, и какой-то тип, массивный и мордатый, в костюме из блестящей ткани. Сейчас он спорил с психом-экзогентом и махал руками. Кузьмич почти мгновенно понял: из своей квартиры он каким-то странном образом переместился в это помещение. Следовало разобраться, что за хрень здесь происходит.
Крякнув, он сначала сел, а после встал на ноги. Спину прострелило, но не слишком больно. Это было странно. Раз его так шваркнуло об пол – к слову, не покрашенный, – то должно быть хуже.
– Эй, вы там! – он окликнул спорщиков. – А ну-ка стихли!
Псих с мордатым замолчали и уставились на Кузьмича. Изумленно.
– Быстро объяснили, почему я здесь оказался и, конечно, главное: зачем? Если это похищение для вымогательства, то хрен вам будет по всей морде. Денег у меня немного, а доступ к банковскому счету заблокирован для интернета. Это раз. Теперь второе. За попытку похищения наш ОМОН вас поставит раком и произведет массаж дубинками. Это вам не демократия и толерантность, у Батьки не забалуешь.
– Э-э? – мордатый посмотрел на психа.
– Поглотитель угрожает нам преследованием от правителей страны, откуда прибыл, – пояснил Писториус. – Он не понимает, что их власть не распространяется на мир Фионы.
– Он дурак? – спросил мордатый.
– Сам дебил! – Кузьмич не удержался. – Думаешь, раз наел такую ряху, так король по жизни? В камере тебе быстро объяснят, что таким, как ты, отводят место у параши. Заодно и быстро похудеешь.
– Дерзкий червь!
Мордатый замахнулся, но Писториус схватил его за руку.
– Высокородный эйр! Погодите! Этот человек не понимает, где он и куда переместился. Не успел ему все это объяснить – кончалась мана. Мне пришлось спешить.
– Объясни сейчас! – велел мордатый.
– Слушай… – псих взглянул на Кузьмича.
– Я Егор Кузьмич Калечиц, – понял его затруднение перемещенный. – Обращайтесь как положено к гражданину Беларуси.
– Слишком длинно для ощипанного петушка, – сказал мордатый. – Тощего и старого.
Он заржал. Кузьмич насупился. Он прекрасно понимал, что выглядит нелепо. В майке и трусах, под которыми – худые ноги, перевитые сосудами на икрах (варикоз проклятый!), небритый и с всклокоченными волосами – грязно-белыми, как старый снег, Кузьмич смотрелся жалко. Но деваться некуда.
– Издеваться над больным и стариком – признак невеликого ума, – сообщил мордатому.
– Ах, ты, червь! – мордатый снова замахнулся.
– Погодите! – снова влез Писториус. – Гражданин Калечиц, – произнес, слегка поморщившись, – ты ведешь себя невежливо и дерзко. Так нельзя. Перед тобой высокородный эйр Фионы…
– А насрать! – сказал ему Кузьмич.
– Напросился, червь! – взмахнул рукой мордатый.
В следующий миг Кузьмич словно бы попал под электричку. Она врезалась в него на высокой скорости и швырнула в каменную стену, припечатав к ней всей многотонной тушей. Дыхание пропало, и на миг Кузьмич почувствовал, как превращается в лепешку. Но потом давление исчезло, и он стек по камню на пол. Но не упал, а твердо встал на ноги. Удивительно, но позвоночник, который после этого удара должен был ссыпаться в трусы, остался цел и, более того, перестал болеть. Кузьмич безмерно удивился. Он выгнул спину, наклонился… Даже не кольнуло. Спина сгибалась, как у молодого, и Кузьмич легко достал до пола пальцами. Выполнить такое упражнение он не мог уже лет пять.