Мороз по жести, стр. 9
Хитростью обойдя русские заслоны, хан Девлет-Гирей обрушился на Москву, разорил её и сжёг. Основной добычей стал богатейший ясырь – люди, угнанные в рабство, до пятидесяти тысяч молодых мужчин, женщин, подростков и детей. Их потом продали в Турцию: молодых баб – для удовлетворения сладострастия, мужчин – на галеры. А ещё примерно столько же слабосильных стариков, младенцев и женщин поумирали от разора, с голодухи или от эсхатологического отчаяния.
В начале мая того года, узнав о приближении крымско-турецкого войска, царь Иван Васильевич IV, Грозный, поспешил уехать из Москвы в Ростов Великий.
Примерно понятно, почему Иван Грозный бежал от нашествия крымчан именно в Ростов: он надеялся, что святая Ростовская земля даст если не защиту от поганых иноверцев для всей России, то хотя бы крепкое укрывище для её властителя.
В том же самом 1571 году в том же городе Ростове появился человек по имени Иоанн, блаженный и юродивый Христа ради. Впоследствии он станет известен как Иоанн Милостивый, Власатый.
Летописи утверждают, что изначально Иоанн пришёл в Москву из немецких земель, а уж затем переместился из Москвы в Ростов.
Можно предположить, что Иоанн из Москвы бежал, так же как и его тёзка царь Иван, перед угрозой вторжения крымско-татарско-турецкой армии.
Ещё более смелым будет предположение, что Иоанн Власатый был знаком с Иваном Грозным, а возможно, даже и приживался при нём. Царь Иван любил юродивых, в его правление юродство на Руси процветало. Грозный был царём истово верующим, богобоязненным, он верил, что Святой Дух воплощается в уродцах, безумцах, дурачках.
Юродство не есть безумие. Юродство считается добровольно принятым на себя обязательством; юродивый – это не дурачок, не сумасшедший; часто это человек хорошо соображающий, умный. Юродство он принимает как модель поведения, как социальный манёвр. Для себя он может оставаться рассудительным, трезвым и рациональным.
Само слово “юродивый” восходит, по всей видимости, к понятию “урод”, то есть урождённый, родившийся, как все, по воле Бога и природы, – но не таким, как все. Урод, уродливый, юродивый. “Урод” в смысле: родятся всякие, вот и такой уродился, “урод”, ну и пусть живёт.
Сейчас мы не можем знать, какой вид и характер имело юродство Иоанна Милостивого. Известно лишь, что своего дома он не имел, ночевал на папертях, или в притворах храмов, или у сердобольных людей – кто пустит.
Был он, как сообщают, знатного рода, образован, говорил и читал по-гречески, с собой имел Псалтирь, писанную на латыни.
До конца неясно, почему его прозвали Власатым: то ли потому, что имел длинные волосы и бороду, то ли потому, что носил власяницу – рубаху из козьей шерсти. Либо прозвище получил по обеим причинам. Но если уж его прозвали Власатым – наверное, волосы у него были действительно длинные: он их попросту не укорачивал.
Так и я, его образ, поднятый спустя столетия, имею длинные волосы до плеч и бороду – правда, совсем короткую. Молодые парни сейчас носят бороды, это модно. Так что я не выделяюсь из общей массы.
В любом случае Иоанн Власатый и царь Иван Васильевич Грозный оказались в Ростове в один и тот же год.
Далее их пути разошлись: Иоанн остался в Ростове, царь Иван отбыл назад, как только стало известно об отступлении крымских татар.
Царь отбыл, а Иоанн Власатый остался в Ростове и десять лет прожил там, и там же скончался глубоким стариком.
Великие беды катились тогда по западным территориям державы. Многолетняя Ливонская война шла с переменным успехом, расходы опустошили казну. Старые крепости – Псков, Копорье, Изборск – переходили из рук в руки. Из Литвы пришла моровая язва, чума. Люди вымирали сотнями тысяч. Вспышки чумы шли одна за другой. В Новгороде умер каждый второй. Сотни деревень стояли пустыми. Некому было обрабатывать землю. Начался голод. Те времена люди назвали “порухой”. Земля была усеяна мертвецами. Вместе с чумой пришёл брюшной тиф, дизентерия, цинга. С эпидемиями боролись, запрещая въезд чужаков, выставляя близ городов заставы. Города просто закрывали ворота, но это не помогало.
Те, кто верил в Бога единого, Творца небу и земли, и Сына его, шли под стены ростовских монастырей, надеясь, что получат защиту.
Когда Иоанн Милостивый пришёл в Ростов, это был город беженцев, отчаявшихся простолюдинов, полумёртвых доходяг, жаждущих спасения: то ли чуда, то ли куска сушёной рыбы.
Ростов уже тогда имел славу изобильного места. Тут родились прекрасные овощи, а щуке, сому и судаку в озере не было переводу.
Люди верили в Божье благоволение: Ростов накрыт куполом, защищён верой. Так и до сих пор есть.
Но заражённые продолжали умирать. Их закапывали в скудельницах.
Ещё больше, чем мёртвых, было истощённых, еле ползающих – и стариков, и молодых, и женщин, и детей.
Обезумевшие от отчаяния люди решались на кражи, на смертоубийства. Иные пожирали мертвецов, иные просто приползали под стены храмов и монастырей, чтобы испустить дух на святой земле.
Монастырские кладовые быстро опустели. Хлеба в тех краях видали мало; никто не знает, сколь велики были запасы еды на берегах озера Неро и как быстро эти запасы исчерпались. Поруха – полный упадок державы и катастрофа народа – продолжалась множество лет. Один голодный и мучительный год сменялся другим, столь же пустым и гибельным. Чума то уходила, то возвращалась. Никакой надежды у людей не было, только на Божью милость.
Голодные люди объели все леса, ели почки, осоку, папоротник, крапиву и лебеду, лопухи.
Воду пили сырую, откуда придётся; дизентерия и холера убивали людей тысячами.
Лéса с крючком почиталась как великая ценность. Рыбу ловили круглый год, зимой из-подо льда, летом с берега. Рыбой можно было выжить. Каждая рыбёшка размером с ладонь могла отсрочить голодную гибель на несколько дней.
Когда наступали зимы – приблудные бедолаги, что пришли под стены ростовских храмов и монастырей, умирали не столько от заразы, сколько от переохлаждения. По всему городу жгли костры, вокруг них собирались сирые, надеясь пересидеть вживе ещё хоть одну ледяную ночь. Многие готовились умереть от моровой язвы, но умерли от холода.
Ещё больше было тех, кто прознал о Ростове Великом и пошёл туда, но умер по пути от лишения физических сил. Пешие и конные пути на Ростов все были усеяны телами умерших, не добравшихся до цели. Их некому было хоронить, их просто оттаскивали с торного пути в сторону, они лежали и разлагались, и летали над ними густые тучи трупных мух.
Но может быть, картина была совсем другая.
Может быть, изнемогающие беженцы из заражённых земель и не дошли до Ростова – не так уж легко было дойти. Мы не знаем теперь, как это было, не можем знать. Водный путь из Новгорода в озеро Неро сложный, по многим рекам и волокам – слабому или больному не одолеть. Пеший путь тоже сильно изнуряет. Может, и не дошли чумные больные до Ростова – или дошли, но в малом количестве. Вполне возможно, что в бушующем океане смертей город Ростов остался в некотором смысле оазисом благополучия. Поэтому, собственно, и сбежал Иван Грозный от набега крымских татар именно в Ростов. Не потому, что духовная столица, а потому, что экономически надёжна: монастыри стоят, морковь растёт, рыба ловится и моровая язва сюда не докатилась. Такая гипотеза тоже есть. Ростов Великий расположен вне главных торговых путей – это не торговая площадка, здесь никогда не было потока прибывающих и уезжающих пришлых.
Может, и не было никакого нашествия изнемогающих, умирающих, и город остался чистым, малым, спокойным, островком тишины и стоячего времени.
А что время в России одновременно и движется, и стоит – не я первый заметил. Вероятно, время так же стоит и в других больших цивилизациях: в британской, французской, итальянской, немецкой, китайской, индийской. Одна и та же пластинка прокручивается раз за разом. Но это другой разговор. А первый – мы вернёмся к нашему герою и через него ко мне, потому что я рассказываю его историю, а свою, соответственно, предысторию. И меня, уж извините, в этом рассказе будет тоже много.