Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ), стр. 45

«Вот это у тебя авторитет! — хохотнул Войд. — К тебя почти как к богу за помощью примчались!»

«Доспасался девиц на свою голову!» — мысленно согласился я с ним.

— Князь, не молчите! С ним что-то случилось в Стамбуле? — уже тише уточнила Катарина, и в её глазах блеснули слёзы. — Никто ничего не говорит, мы вынуждены теряться в догадках и находимся в подвешенном состоянии. Помогите хоть вы, я вас прошу.

С учётом сложившейся ситуации вокруг Франца-Фердинанда неудивительно, что его сестра едва ли не бьётся в истерике. После всего произошедшего перед ней вряд ли кто-то отчитывался о состоянии здоровья императора, да и плохо представляю, как бы это выглядело.

«Уважаемая эрцгерцогиня, император пожертвовал собой, спасая будущую невесту, и сейчас находится в процессе перестройки системы энергоканалов, дабы превратиться в некроманта. Сколько займёт данная перестройка, никто знать не знает. Но как только у нас появится дополнительная информация, вы узнаете о ней первой».

Даже со стороны такое объяснение выглядело сильно притянутым за уши, а уж сколько из него мог додумать изобретательный женский мозг, я и вовсе молчу.

Пришлось взять на себя роль успокоителя, дабы не разразился ещё один международный скандал.

— Спокойно, дамы. Эрцгерцогиня, вы в курсе взаимоотношений вашего брата с духом рода Орциусов?

Та неопределённо махнула рукой:

— Не в полной мере, но брат посвятил меня в некоторые тонкости нашей семейной генеалогии и истории.

— То есть вы в курсе, что ваш род некогда был некромантским? — уточнил я.

Катарина кивнула. А вот у княжны Эстерхази глаза превратились в два блюдца, но та предусмотрительно щёлкнула челюстью, подбирая её с пола, и не позволила себе более ни единого звука реакции. В конце концов, близость к трону и определённого рода клятвы, связывающие Эстерхази с Орциусами, обязывали хранить любые тайны.

— Значит, вы должны быть в курсе, чем госпожа Тенишева так заинтересовала вашего брата в качестве супруги, — продолжал я осторожно подводить эрцгерцогиню к новостям.

— Я понимаю, на что вы намекаете, князь, — кивнула Катарина. — Но вы отчасти ошибаетесь. Франц-Фердинанд ухаживает за Алисой не только из чувства выгоды, но из личных побуждений.

— В этом я как раз не сомневаюсь, — улыбнулся я. — Ибо видел в глаза госпожу Тенишеву: там любой здравомыслящий мужчина традиционной ориентации ухаживал бы за ней из личных предпочтений. Но суть не в этом. В Стамбуле, во время освобождения Алисы из плена, ваш брат-таки добился от госпожи Тенишевой практического воздействия без брака, в результате чего внутри него ведутся сложные энергетические процессы перестройки системы энергоканалов и источника, и ведутся они при непосредственном участии духа вашего рода. Со стороны для медиков это выглядит, будто ваш брат находится в очень глубоком летаргическом сне на грани жизни и смерти.

Я старательно подбирал выражения, дабы не давать толчка фантазии и без того испереживавшихся девиц, однако же эрцгерцогиня меня несколько удивила.

— Князь, глубокий летаргический сон на грани жизни и смерти — это не то состояние, которого добивался мой брат. Так и скажите, что он умер.

На этом моменте у княжны Эстерхази глаза стали ещё больше. Наученная прошлым опытом, она только сцепила зубы, держа под контролем собственную челюсть.

— Смертью я бы данное состояние не назвал, уж извините, эрцгерцогиня, ведь душа всё ещё находится внутри тела вашего брата и непосредственно участвует в перестройке системы энергоканалов. Смерть же есть отправление души на перерождение. Сему состоянию есть и другое название: кома. Но, как бы то ни было, вашему брату просто нужно время для того, чтобы изменить собственный организм. И, честно говоря, точную длительность перестройки мы спрогнозировать не можем. Но можете себе представить размер международного скандала, если бы имперские лейб-медики сообщили вам всё то же, что я сейчас, но привычным им языком и не зная всей специфики?

После моих объяснений Катарина несколько успокоилась, чего не скажешь о княжне Эстерхази, но всё же тревога за брата не исчезла полностью из взгляда эрцгерцогини.

— Юрий Викторович, я понимаю, что от вас в данном случае ничего не зависит. Но не могли бы вы хотя бы каким-то образом отыскать специалиста, который смог бы спрогнозировать длительность перестройки? Чтобы нам было что сообщить канцлеру, и чтобы мы могли от чего-то отталкиваться во внутренней политике?

Это уже справившись с шоком вновь заговорила княжна Эстерхази, видимо, ставшая доверенным лицом своего отца в этой поездке.

Просьба была вполне справедливая и, возможно, даже отчасти выполнимая, если знать, кого привлечь. А я догадывался, кого можно было попытаться использовать для этих целей.

— Дамы, чуда обещать не могу, но постараюсь привлечь к оценке состояния Франца-Фердинанда одного знакомого мага смерти.

Девицы на нервах принялись благодарить меня наперебой, да так что у меня в ушах зазвенело. Пока я думал, куда отправить двух нервничающих гостий, на ступенях показалась Эльза, явно спускаясь на завтрак. Ей-то я и решил перепоручить княжну и герцогиню.

— Княжна Эстерхази, эрцгерцогиня Ульрика Катарина, — намеренно обратился я к девушкам по титулам, сразу представляя их сестре, — позвольте же пригласить вас пока на завтрак в компании моей сестры, княжны Эльзы. А я пока попробую решить ваш вопрос.

Эльза, умничка, нужно отдать ей должное, включилась в ситуацию сразу же, радушной хозяйкой увлекая княжну и эрцгерцогиню в столовую и заодно уточняя их вкусовые предпочтения, чтобы передать их на кухню Алевтине.

Я же вновь отправился в кабинет, на сей раз намереваясь звонить Керимовым. «Надо бы уже провести линию и к себе, что ли», — мелькнула мысль, но по привычке я задвинул её на потом.

Михримах-султан и Митрий Сафарович беседовали в одном из уцелевших кабинетов Топкапы. За высокими стрельчатыми окнами, забранными ажурными решётками, занимался хмурый декабрьский рассвет над Босфором. Пролив был сер и неспокоен, и редкие корабли, застигнутые карантином, покачивались на волнах, точно стая встревоженных птиц. В кабинете пахло сырой штукатуркой и гарью — где-то в дальнем крыле ещё тлели перекрытия, и слуги то и дело пробегали мимо дверей с вёдрами и баграми. На низком столике между собеседниками стоял поднос с нетронутым кофе: две крошечные чашки, медный джезве, но ни султанша, ни русский главнокомандующий к нему не притронулись.

Посадить всю столицу на карантин было хоть и единственно верным решением, однако же проблем хватало. Михримах перечисляла их одну за другой — сухо, по-военному, без тени жалобы, но с той особой усталостью, которая выдавала в ней женщину, не спавшую вторые сутки.

— Такое количество лиц пришлось задержать в воздушных и в морских портах. Корабли никуда не отпускать, оставить экипажи на бортах. Организовывать подвоз провизии — и речь сейчас не о штрафах, пенях и неустойках. Мы сейчас можем получить не выдуманную эпидемию какой-нибудь скверны, а вполне реальную, какой-нибудь заразы от плотного скопления людей в портах.

Митрий Сафарович слушал её, откинувшись в кресле, и в его глазах читалось спокойное, уверенное понимание. Он дождался, пока она закончит, и заговорил не перебивая, но и не давая паузе затянуться:

— Лекарей пока ещё в империи хватает. Обычную заразу вылечить вполне можно. А вот слухи, увы… Слухи и иностранное влияние так просто не излечить. Поэтому придётся потерпеть.

Он помолчал, словно прикидывая, как подать следующую новость.

— Тем более что мои люди докладывают: в городе, словно грибы после дождя, начали появляться некие проповедники. Говорят о том, что на династию свалились божественные кары за её неправедное поведение. Якобы не скверна бушует в столице, а Тьма поразила своих носителей, разъев их нутро.

Михримах-султан поёжилась. Она, не удержавшись, уставилась на человека, что был насильно назначен ей в партнёры, и в её взгляде читалась смесь опаски и интереса.