Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ), стр. 19

Сахиба специально ослабила поводок на Франце-Фердинанде, ровно настолько, чтобы он всё-таки прорвался. Её теневые путы, до того державшие императора крепко, точно стальные канаты, чуть разошлись, давая ему пространство для манёвра. Она действовала не из жалости и не из симпатии к этому бледному, обречённому человеку. Нет, ею двигал холодный, многовековой расчёт. Ибо настоящее человеческое нутро вылезает из Тьмы на свет исключительно на пределе сил, возможностей или же за их пределом. Только там, на грани, где заканчивается страх и начинается отчаяние, можно увидеть, чего стоит мужчина на самом деле.

Именно поэтому, дождавшись, пока Фердинанд прежде всего излечит свою предполагаемую невесту, а лекарский артефакт вспыхнет и осыплется прахом, затягивая раны Алисы, сращивая кости, восстанавливая кожу, Сахиба не церемонясь проткнула его сразу четырьмя гарпунами Тьмы. Теневые клинки, острые и неумолимые, вошли в тело императора с влажным, тошнотворным хрустом: два в грудь, один в живот, один в плечо, и вышли из спины, окропив мраморный пол свежей кровью.

А уж когда император, понимая, что и так подыхает, поцеловал девицу, одержимую аватарой Тьмы в губы, намереваясь добить себя с гарантией, Сахиба и вовсе едва не расхохоталась.

— Романтик, ничего не скажешь! — произнесла она, и в её голосе, хриплом и надтреснутом, прозвучало нечто похожее на уважение.

Тем временем у альбионки округлились глаза от происходящего. Эсрай замерла на мгновение, осмысливая увиденное: только что она своими глазами наблюдала, как человек, которого она взялась защищать, сначала исцелил одержимую, затем прошептал ей что-то, а после был пронзён насквозь и, уже умирая, поцеловал ту, в чьём теле обитала сама Тьма.

— Какого демона ты творишь⁈ — выдохнула она, и в её голосе звенели ярость, непонимание и страх.

Эсрай кинулась к израненному, практически испускающему дух императору. Она рухнула на колени рядом с ним, не обращая внимания на кровь, заливавшую мраморный пол, и принялась заливать в него один за другим все имеющиеся у неё эликсиры. Стеклянные флаконы лопались в её пальцах, драгоценная алхимия впитывалась в раны, но тут же вытекала обратно, смешанная с кровью. Работала она быстро, отчаянно, но даже её лунной магии не хватало, чтобы заткнуть зияющие дыры в груди императора.

— Не суетись. Это бесполезно, — Сахиба попробовала вразумить альбионку. — При любых раскладах он бы сегодня умер. От него таким густым шлейфом некротической энергии веяло, что вариантов не было. Потому тратить на этот ходячий труп алхимию уже нецелесообразно.

Но поскольку получить удар в спину от разъярённой альбионки Сахибе не хотелось, то пришлось дать чуть более развёрнутые разъяснения.

В конце концов, та была женой Угарова, а ссориться с Утгардами сейчас, когда ей нужна была их помощь в освобождении из заточения, было бы, мягко говоря, неразумно.

— Так и было задумано. Он женщину хотел? Хотел. А в нашем роду за невесту положено выплачивать калым. Его цена такая.

После этого, ощутив, как слабо и неуверенно заворочалась Алиса внутри собственного тела, Сахиба поняла, что ей пора на другие переговоры с собственной далёкой правнучкой. Та, ради которой всё это затевалось, наконец-то приходила в себя, и нужно было успеть договориться с ней, пока контроль над телом ещё оставался в руках аватары Тьмы.

Алиса взирала, как падал австро-венгерский император — сперва на колени, а после навзничь, — как тело его чернело, отравляемое Тьмой, и не понимала: зачем? До этого Тьма проявляла себя результативно, но не жестоко, не позволяя себе излишней кровожадности. Все её поступки были рациональны, даже уничтожение носителей порченой крови династии Баязедов имело под собой холодную, пугающую логику. В случае же с убийством значительно более слабого соперника рациональности не было. Чем он им навредил? Тем, что попытался излечить тело Алисы, потратив баснословно дорогой артефакт?

А ведь сама Тьма не излечила тело, использовав его в том виде, в котором оно есть.

«Видимо, именно для того, чтобы легче было перехватить управление и удерживать всё это время, — осознала вдруг Алиса, и от этого осознания внутри что-то болезненно сжалось. — Но если я и дальше буду бездействовать, то на всю жизнь останусь чудовищем. Чудовищем без права голоса, без возможности как-либо влиять на поступки собственного тела».

Глядя на то, как склоняется над Францем-Фердинандом альбионка и пытается влить ему в рот лечебную алхимию, Алиса подавила страх и сомнения в зародыше и всё же сделала шаг из собственного тёмного угла.

«Сдохнуть, так и не попробовав освободиться, гораздо хуже, чем умереть при попытке стать свободной. Так хотя бы смогу себе сказать, что сделала всё, что могла».

Поэтому Алиса рванулась к собственному источнику, пытаясь вновь захватить власть в собственном теле. Магическое средоточие впереди клубилось Тьмой столь знакомой и родной, что казалось: только протяни руку и сразу же испытаешь блаженство уюта и спокойствия. Оно манило, обещало защиту, и Алисе до дрожи хотелось поддаться этому зову. Но стоило девушке окунуть в первозданную Тьму эфемерную ладошку, что уже начала терять контуры, как она провалилась словно сквозь завесу и вышла по другую сторону.

Здесь, под облачным небом, светило тусклое солнце и зеленела изумрудная травка. Чуть вдалеке серебром вилась лента реки, а справа виднелся высокий, со стрельчатыми окнами и арками из белого мрамора ажурный дворец, явно не предназначенный для фортификации, а использовавшийся скорее как место для любви и семейного отдыха. Лёгкий ветерок колыхал кроны незнакомых деревьев, и воздух был напоён ароматом цветов.

На лужайке же перед дворцом сидела красивая статная девушка, чем-то похожая на саму Алису: те же тёмные волосы, тот же разлёт бровей, та же гордая осанка. Вокруг неё носился и хохотал, ловя бабочек, мальчик лет двух-трёх, не старше. Женщина взирала на своё дитя со смесью любви и горя: улыбалась, когда малыш подносил ей на ладошке очередную бабочку, и, стоило ему отвернуться, утирала ладонью скупую слезу.

Одета женщина была тоже традиционно для Тенишевых: в закрытое платье, оставлявшее открытыми лишь ладони. Небольшая шапочка-тюрбан венчала корону из густых и тёмных, как смоль, волос, а верхняя накидка из чёрного бархата, расшитая золотыми звёздами, имела разрезы, под которыми виднелись по бокам пара кинжалов, от которых явственно исходил флёр Тьмы.

— Проходи, дорогая, — махнула женщина, приглашая Алису сесть рядом. Голос её звучал тепло, почти по-матерински.

Бросив последний взгляд на ребёнка, женщина взмахнула рукой, и тот развеялся, словно иллюзия, истаял Тьмой и исчез, оставив после себя лишь слабый отзвук детского смеха.

— Кто вы? — первым делом задала вопрос Алиса, присаживаясь на лужайку рядом с женщиной. Изначально она рассчитывала на борьбу, но никак не ожидала оказаться внутри столь пасторальной картины.

— Меня зовут Сахиба-ханум. Я твой дальний предок. Это я пришла к тебе на помощь, ведь твой дед, мурза Латиф, не побоялся явиться в родовое гнездо и просить о помощи.

— Так вы — не Тьма? — удивилась Алиса.

— Тьма и ещё какая! Правда, нечистая. Считай, посредница между ней и тобой. Чистую, уж извини, дорогая, но из-за проклятия, слегка подпортившего тебе энергоструктуру, ты бы не вынесла. А так, и я давным-давно сидела в тюрьме, и кровь рода пролилась, позволив в качестве взятки мне на время отлучиться из заточения и помочь. И тебе польза, выживешь после нашего веселья.

— Но в семейных преданиях говорилось, что вы погибли, и только после этого было остановлено уничтожение Казани.

— Понимаешь, Алисонька, мужчинам гораздо проще повесить всех собак на женщин и убить их для того, чтобы выглядеть подобающим образом. Я не спорю: дел в Казани я наворотила. Но из всех мужчин только один разобрался в причинах и не стал рубить с плеча мою голову. Правда, хрен бы у него это вышло, как мы выяснили опытным путём, но и предложенный им вариант тоже оказался неплох. — Сахиба усмехнулась, и в этой усмешке было что-то одновременно и горькое, и благодарное. — Так что сидит твоя дальняя прабабка в тюрьме последние пять веков. За это время успела подумать над своим поведением и хоть сколько-то наладить взаимоотношения с призванной Тьмой, заодно разделив с ней сферы влияния и блоки контроля. Знаешь ли, одиночка и большое количество свободного времени очень способствуют обучению и самокопанию.