Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ), стр. 14

Когда один из её потомков пришёл и принялся взывать о помощи, она ещё раздумывала, какую плату взять за своё участие. Но самой лучшей платой оказалось снова почувствовать жизнь. Да, пусть она вышла порезвиться ненадолго, пока настоящая хозяйка тела находилась на грани жизни и смерти. Но как же упоительно было вычищать этот гадюшник! Она смаковала каждый миг, каждую уничтоженную гнилую душу, каждый вырванный источник.

С бо́льшим удовольствием Сахиба-ханум уничтожала лишь собственных врагов. Тогда, пять веков назад, она плохо соображала, что делает. Призвала Тьму в слепой ярости, попросила правосудия — и утопила в крови всё, до чего смогла дотянуться. Половина Казани легла под её клинками, и Тьма, опьянённая жертвой, лишь требовала больше. По прошествии пяти столетий, просидев в одиночной камере, устроенной Утгардом, и в конце концов отпустив былые обиды, она научилась контролировать Тьму внутри себя. Пяти веков хватило для того, чтобы успокоиться и наладить с ней контакт. Одиночная камера, средоточие солнца, где единственным развлечением было перебирать собственные воспоминания и беседовать с Тьмой, способствовала подобным размышлениям.

Потому сейчас, выполняя функцию отмщения за Алису, Сахиба-ханум прислушивалась к Тьме, определяя, кого именно следует уничтожить в первую очередь, но не тонула в ней полностью. Душа Сахибы-ханум, используя сильнейший магический эгрегор аватары Тьмы, на время подселившийся в тело тенемантки, действовала выверенно, но без излишней жестокости. Она не рубила сплеча, как когда-то: каждая душа проходила проверку, каждое решение взвешивалось на незримых весах.

Она прошлась по всем носителям крови местной династии, умудрившись покопаться в грязном белье каждой души и взвесив всё на весах Тьмы. Это было упоительно, заглядывать в самую суть, видеть всё тайное, что люди прячут даже от самих себя. Она видела измены и предательства, видела зависть и алчность, видела редкие проблески благородства и выносила приговор, уничтожая изначально порченную кровь.

Причём под гребёнку не попали те, кто интриговал, предавал и всеми силами выживал в местном гадюшнике. Аватара лишь кривила губы в усмешке, натыкаясь на такие души. Таковым было любое общество, и его участники, стремящиеся к силе… если за прегрешения уничтожать всех, то мир очень скоро обезлюднел бы, а после сдох. Как-никак, естественный отбор никто не отменял, и она это понимала.

Но тех, кто получал извращённое удовольствие от издевательств, опытов с людьми, боли, унижения, насилия, упивался кровью — и в ком была искра безумия, грозящая позже разрастись в полноценное пламя, как у Баязеда, тех Сахиба-ханум уничтожала без промедления, не взирая на возраст. Она вырывала их источники с той же холодной решимостью, с какой садовник выпалывает сорняки, и Тьма одобрительно урчала, принимая подношения.

Если уж быть честной самой с собой, Сахибе не хотелось бы покидать это тело и вновь возвращаться в собственную тюрьму. Она слишком долго была взаперти. Слишком долго наблюдала за миром из своего заточения, как сквозь мутное стекло. И только за одну эту вылазку она увидела, насколько изменился мир. Отчасти её порадовало, что её кровь, хоть и по женской линии, но выжила. И даже урок усвоили, судя по тому, как один из её потомков ломанулся в самую гущу Тьмы спасать свою далёкую по крови внучатую племянницу.

Митрий Сафарович, она узнала его имя, перебирая его воспоминания, даже не колебался. Просто шагнул в теневой коридор и явился туда, где концентрация Тьмы могла убить любого смертного. И это при том, что сам испытывал одержимость в отношении той или иной особы женского пола. Однако же это ни в коем разе не помешало ему решиться на обмен своей жизни на жизнь Алисы. С этим уже можно было работать.

«Горяч, порывист, контролируемо безумен, но черты не заступает и верен роду. Такой не предаст», — мысленно отметила она.

Порадовало и выживание ветви Утгардов. Некогда глава рода явился в Казань по просьбе русского царя и после долгой, кровопролитной битвы не убил Сахибу-ханум, а лишь ошарашил, перекинув на несколько мгновений к источнику Хаоса, полностью изменившему структуру её магических конструктов. Она до сих пор помнила тот миг — ослепительную вспышку, ощущение падения в бездну и холодный, спокойный голос, произнёсший приговор:

— Остынь, женщина!

После Утгард запечатал её в одиночную камеру, подумать над своим поведением и угомонить в себе бешеную стерву, топящую всё в крови.

— Иметь право на месть не равняется уничтожать без разбору всех и каждого, — таков был урок Утгарда. И теперь, спустя пять веков, Сахиба вынуждена была признать: урок пошёл на пользу.

Сейчас же Сахиба хотела вернуться к жизни и готова была ради этого на многое. Многим давался второй шанс. Чем она хуже? Не факт, что она сможет завести ещё одну семью и дитя. Для этого потребовалось бы найти кого-то абсолютно сумасшедшего и бесстрашного, кто не побоялся бы связаться с аватарой Тьмы. Но уж точно Сахиба займёт достойное место в собственном роду, придумает, чем заняться: станет наставницей для юных тенемантов или советницей при мурзе. В конце концов, кому, как не ей, знать все опасности Тьмы? Значит, решено: нужно будет договориться с девчонкой, пока она ослаблена, и взять с неё клятву, что та освободит Сахибу из заточения. Тем более что у неё есть такой прекрасный ключик-инструмент в виде Юрия Угарова.

«Чей род запечатывал, тот и должен распечатать тюрьму», — мысленно усмехнулась она.

Все эти мысли шли фоном у аватары Тьмы, в то время как она продолжала через гребёнку просеивать души династии Баязедов. Покои, где она находилась, давно уже перестали напоминать жилые. Сквозь мраморные стены тянулись нити паутины Тьмы, исследовавшие дворец и его обитателей. Сама аватара будто паучиха, реагировала на дрожь то одной, то другой нити, выворачивающих нутро очередного представителя династии. А у каждой уважающей себя паучихи в логове имелись коконы-заготовки. Были они и у Сахибы-ханум.

Окоченевшее тело Баязеда, лишённое источника, лежало у её ног. Михримах-султан в коконе теней лежала рядом. Сахиба сохранила ей жизнь, почувствовав в ней родственную душу, искалеченную, но не сломленную. Даже в бессознательном состоянии по щекам султанши текли слёзы, пережитки испытываемого болевого шока от разрыва связи с братом.

«Слёзы — это хорошо! — мысленно отметила аватара. — Глядишь, меньше грязи в душе останется».

Обездвиженный Митрий Сафарович замер у противоположной стены, разглядывая султаншу. Говорить он не мог, но судя по взгляду, шестерёнки в его голове вращались в безрадостном направлении.

Однако же, несмотря ни на что, Тьма с приближением рассвета требовала всё больше сил. Сахиба чувствовала, как её резерв тает, а тело Алисы, израненное и обескровленное, начинает сдавать. Долго их тандем не продержится. Нужно было либо полностью подчинять себе тело, либо…

Сахиба вдруг почувствовала появление отголоска ещё одной силы, но не враждебной ей, а дружественно-родственный. У Тьмы была дочь, Ночь. А у той были дети, Луна и Месяц, так, кажется, писали в древних книгах звездочёты. Сахиба всегда думала, что это сказки, ведь она ни разу не встречала упоминаний о носителе дара Луны. Потому, движимая любопытством, аватара сосредоточила всё своё внимание на странной парочке, пробивавшейся коридорами дворца к покоям, где расположилась Сахиба.

Аватара даже уменьшила натиск Тьмы, позволяя парочке скорее добраться к цели. И лишь когда гости оказались внутри покоев, попыталась оплести их теневым коконом, как до того султаншу и своего потомка Митрия. Однако Сахибу ждал сюрприз. Сила аватары Тьмы отчего-то соскальзывала с защитного конструкта длинноухой девицы с серебряными волосами, глаза которой сияли фиолетовым светом. Теневые щупальца, способные пробить архимагический щит, словно увязали в лунном сиянии и таяли, не достигая цели.

Сахиба попыталась удивлённо приподнять бровь, но лицо Алисы было настолько изувечено, что ничего не вышло.