Военная АльтерНатива (СИ), стр. 24
Ну да, расскажи богу о своих планах… Мужики из трех деревушек, что возле торфоразработки были, с удовольствием согласились «принять помощь в обработке полей», и даже единодушно подписали контракты, по которым изрядную часть урожаев они обязались мне продать «по фиксированным ценам». Но как только посевная закончилась, они с радостным визгом из деревень своих разбежались: оказывается, тамошние мужики уже долгие годы занимались «отхожим промыслом», подрабатывая на каких-то красильнях. И даже то, что на добыче торфа им вроде и зарплату пообещали побольше, ни одного из них «с пути истинного» не отвернуло: мужики побоялись, что если в нынешнем году они на красильни эти не поедут, то в следующем вместо них уже кто-то другой там на работу наниматься станет.
То есть мне это сами мужики сказали, а вот в Сергиевском Посаде военный комендант изложил иную версию: пока что действовал указ о том, чтобы рабочих в армию не мобилизовать, а делающих попасть на фронт было не особо и много: все же оттуда не только раненые толпами приезжали, частенько родным и извещения приходили о том, что их родственник погиб в бою. А погибать тут точно никто не хотел, большая часть мужиков считала, что «пусть другие погибают» и изыскивала любые способы от мобилизации отвертеться. Выбранный «юными красильщиками» способ особо кузявым не был, поскольку указ не касался рабочих поденных — но… дебилу не объяснить, что он дебил. А то, что они на торфоразработку идти не захотели, особо на добычу торфа не влияло, все же в Москве безработных парней более чем хватало и нанять там пару сотен мужиков с лопатами особо труда не составило. И даже тысячу мужиков нанять оказалось нетрудно: после того, как по заказу господина Салтыкова какой-то завод изготовил полсотни думпкаров для узкоколейки, даже тысячи человек на копании торфа стало маловато. Но сколько смогли (исходя из финансовых все же возможностей), столько и наняли, а еще наняли полсотни рабочих на новый заводик, как раз возле Сергиевского Посада и выстроенного.
Правда я считал, что такой заводик лучше все же строить непосредственно рядом с болотом — но Василий Михайлович снова обозвал меня дураком и объяснил, что брикеты на заводе будут делаться не просто их голого торфа, а из смешанного с забавной субстанцией, именуемой «буроугольным коксом». Мелкая крошка, которая и горела-то с трудом — ну, если ее просто так, в виде крошки и пытаться сжечь, но вот вместе с торфом в брикете от этого кокса польза все же получалась ощутимая: брикет с этим коксом горел больше и немного жарче. Правда из такого брикета и золы получалось много больше, чем от сжигания просто торфа — но и золу эту, оказывается, можно было с пользой применить. Если она в каком-то одном месте образуется в больших количествах, например, в котле электростанции.
С думпкарами вообще все интересно получилось: в России-то инженерная школа по части гидравлических машин была самой что ни на есть передовой, и только в Москве три компании (то есть три довольно небольших все же заводика) очень неплохо всякие гидромашинки делать умели. А ведь основа гидравлических машин всяких — это очень прочные стальные трубы, причем трубы, изготовленные с высочайшей точностью — и вот пока инженеры компании на одном таком заводике местный персонал обучали таинству изготовления минометов, там подъемники для думпкаров и сделали. За деньги, конечно, но и владельцы компании за обучение инженерам братьев Салтыковых копеечку немалую отваливали. Потому что минометы армия покупала как не в себя, и их производство со всех сторон выглядело делом весьма выгодным. И особенно выгодным оно становилось, если кто-то особо нового поставщика очень востребованного оружия армии порекомендует — а господин Салтыков на рекомендации не скупился. Ну, если он был уверен, что рекомендуемые эту рекомендацию не опозорят…
Василию Михайловичу, как я уже понял, было даже лучше, если те же минометы армии много компаний поставлять будет: меньше на его компанию наездов случится. А так как компания в армию в любом случае поставляла все, что производить успевала, конкуренции на этом поле он не опасался. И в производстве боеприпасов тоже: патроны для карабинов и автоматов в России больше вообще никто не делал, а в производстве патронов к тем же трехлинейкам он наоборот всячески помогал казенным заводам и те уже куда как больше нашей компании патронов выделывать стали. Но у него и тут определенный «финансовый интерес» был: патроны-то он армии поставлял по той же цене, что и казенные заводы, а себестоимость у него была заметно меньшей. То есть не настолько меньшей, чтобы наживаться без меры, но все же некая прибыль получалась. Ну а так как военные точно знали, что всю прибыль он направляет на увеличение производства очень нужного орудия и особенно на производство боеприпасов, то все заводы компании пользовались «особым покровительством». В том смысле, что компании «высочайше дозволялось» охраной заводов заниматься, особо на тот же уголовный кодекс особо не оглядываясь. Не в смысле, что разрешалось стрелять кого попало, но вот создание вооруженной автоматическим оружием охраны не осуждалось. А еще не ставилось никаких препятствий к переманиваю рабочих и инженеров с других частных заводов. Но этим все же воспользоваться было непросто: хорошие рабочие и на прежнем месте получали очень даже прилично — но иногда и таки выходило сманить. Но все же больше мы сманивали рабочих «средней квалификации»: к маю на всех предприятиях компании закончилось четкое разделение техпроцессов на операции, требующие рабочих разной квалификации, и даже «середнячки» теперь позволяли выпуск продукции заметно увеличить при сохранении общих затрат.
Причем это касалось не только «военных производств», все предприятия компании под подобное покровительство попали. Но вот сказать, что те же электростанции, которые ставились во все возрастающих количествах, нельзя отнести к производствам военного назначения, было бы неверно. И я уже собрался особо заняться упорядочиванием деятельности турбинного — но случился облом: Василий Михайлович снова меня отправил в Петроград. Чтобы я там «дал консультацию относительно патронов»…
Глава 10
Я уже перестал покрываться холодным потом, садясь в самолетик, который в мое распоряжение предоставил господин Салтыков, но в Питер мне пришлось ехать на поезде: на самолетике в очередной раз моторы меняли. А ехать предстояло долго, мало того, что поезда все же довольно медленно по рельсам катились, так еще и расписание этих поездов составляли откровенные рас… разгильдяи: чтобы пересесть с нижегородского поезда на поезд до Питера, мне предстояло еще полдня в Москве просто просидеть в ожидании. Так что у меня образовалось «время на подумать», и думал я о некоторых странностях нынешней жизни. Не моей, с ней-то все ясно было: что-то я раньше не слышал о том, что люди перерождаются… индусские сказки не в счет. Но я подумал, что мое «новое рождение» точно не могло привести к каким-то принципиальным изменениям в жизни всей страны, разве что на фронте немного полегче нашим стало. А вот все прочее вызывало у меня чувство глубочайшего удивления.
Вот взять к примеру народное образование: до начала войны Россия тратила на него больше двадцати процентов бюджета и сейчас уже в России и Малороссии мальчишки практически все успели школы позаканчивать, плохонькие, но читать-писать уж точно все умели. С девчонками было, конечно, сильно похуже, но как минимум треть из них грамоту все же освоило. И с девчонками ситуация объяснялась тем, что местные власти (а большая часть школ были «земскими») по каким-то причинам их раньше учить и не собиралась, но сейчас, когда в «наших» городах началось учреждение школ именно для девочек, наплыв желающих поучиться был очень сильным. И такие «женские» школы и в других городах стали организовываться, а в селах (по крайней мере во Владимирской и вроде бы в Московской губерниях) в школах стали отдельные «женские» классы открывать: осознал народ пользу грамотности.