Военная АльтерНатива (СИ), стр. 22
Впрочем, все это было далеко, да и на самом-то деле далеко не настолько благостно, как это выглядело издали. Поток раненых с фронта не ослабевал, в Коврове, например, уже и женскую гимназию под госпиталь освободили от учащихся. Но для меня куда как боее неприятным стало то, что резко усилилась «диверсионная работа» немцев, направленная в том числе и против заводов компании. В Коврове и Муроме с этим как-то все же справлялись, а вот в Петрограде уже серьезные проблемы несколько раз возникали, так что конец марта (и радостные статьи в газетах о том, кто Кенигсберг был окончательно окружен) я встретил именно в столице. К сожалению, не в Москве, а в том самом Петрограде, про жителей которого я уже очень много интересного знал. Правда, я много и в «прошлой жизни» про них узнать успел, но тогда это были уже «совсем другие жители», впрочем, и нынешние представляли из себя… очень неаппетитное месиво. И вот во всем этом дерьме мне и предстояло вощиться минимум пару недель, но у меня быстро закрадывалось подозрение, что я тут и за месяц все разгрести не смогу. Ну да, но разгребать-то всяко придется! Так что я засучил рукава…
Глава 9
Прежде чем поехать в столицу, я заглянул (ведь по пути было) в Москву, на турбинный завод. Там тоже летом возникли «небольшие проблемы с персоналом», но на заводе их как-то быстро самостоятельно решили, и мне стало интересно, можно ли воспользоваться и в Петрограде московским опытом. И, признаться, «опыт» Москвы меня даже в чем-то удивил, но насколько его можно будет в Петроград перенести, было не совсем понятно: люди-то в столице совсем другие. Хотя и там, и там в охрану заводов господин Салтыков набирал главным образом отставных унтеров или солдат, прослуживших не менее четырех лет, причем на работу брали исключительно отставников, награжденных как минимум Георгиевскими медалями «За храбрость», а начальниками отрядов (так в охранной структуры назывались отделения) были награжденные уже Георгиевским крестом. С офицерами (то есть с командирами взводов и рот — да, на нескольких заводах уже и по несколько рот охраны было набрано) в этом плане было сложнее, все же кавалеров Ордена Святого Георгия было не особо и много, да и в большинстве своем они в армии служить оставались, но все равно там работали длишь те, кто хоть какой-то орден, да заслужил. Так что в охране все в порядке было по крайней мере с дисциплиной, и охранники работу свою выполняли ровно так, как приказано. А когда им приказали в «нарушителей режима охраны» просто стрелять не задумываясь, они и стреляли. И оказывается, такой режим охраны очень способствовал тому, что «нарушения режима» почти сразу и прекратились.
Ну а чтобы у охранников меньше было «душевных терзаний по невинно убиенным», для них на пистолетиковом заводе изготовили и карабины специальные, под «игрушечный патрончик», причем патроны использовались не «усиленные», так что нарушители пока еще богу душу отдать ни разу не успели. Ну а что с ними происходило после того, как подранков передавали полиции, уже никого не интересовало, разве сто, как мне пожаловался начальник охраны Московского турбинного, ему приходилось иногда «слишком долго объяснять», откуда на подранке столько синяков образовалось. Но ведь «сопротивление при аресте» никто опровергнуть не мог, да и редко полицейские до охраны по таким поводам докапывались, ведь им «задержание вражеского диверсанта» тоже много плюсиков в карму добавляло (а так же приличные премиальные в личные кошельки).
Но вот в Петрограде на заводе по производству карабинов картина, судя по присланным в Москву отчетам, была совершенно иной, там не воры на заводы старались проникнуть, а что-то с производством «не так» было, и руководство завода главным образом на персонал грешило. Причем с открытыми намеками на то, что «установленная в компании процедура найма сотрудников» не просто не хороша, а вообще отвратительна и препятствует набору нужных рабочих в требуемых количествах. То есть тут была явная попытка руководства все свои проблемы на меня перевалить — но там господа явно не понимали, что Василий Михайлович лично меня постоянно ругает всячески все же больше в шутку. Точнее, ругал-то он меня чаще всего за дело (точнее, за «безделье» — но у меня-то всего одна голова, две руки и времени в мои- сутках было только двадцать четыре часа), так что он меня в Питер разбираться с проблемами послал не просто так, а в надежде, что я с ними все же именно разберусь.
Но надежды — они только юношей питают, а мне до достижения этого почетного звания нужно было еще пару месяцев просто ждать (ведь только с шестнадцати лет российские законы позволяли мне уже самостоятельно, хотя бы и «по доверенности», подписывать финансовые документы), так что господин Салтыков меня в столицу направил с четкой и однозначной постановкой задачи: не возвращаться, пока проблема решена не будет. Впрочем, не «ограничивая в средствах и методах», причем про «методы» он отдельно уточнил, что «в случае чего меня жандармерия прикроет», так что единственное, что мне изначально запрещалось, так это устраивать показательные расстрелы «нарушителей трудовой дисциплины» на площади перед Зимним дворцом…
А приехав на завод, я в первый же день выяснил, что мешало там работать на полную плановую мощность: по неведомым причинам на линии, изготавливающей стволы в карабинам, с невероятной скоростью ломались очень непростые сверла. И это было на самом деле странно, ведь а Питер сверла эти поставлялись готовые с инструментального производства Ковровского завода — а там они без проблем отрабатывали как минимум раз в десять дольше. Но меня тут вообще другое заинтересовало: да, и в Коврове сверла все же портились, но определенный их процент отрабатывал и по месяцу без поломок — а тут таких «долгоиграющих» почему-то вообще не было. И руководство завода (включая в том числе и мастеров) были убеждены, что проблема кроется в рукожопости рабочих, но я-то точно знал, что как раз рабочие тут вообще не причем: рабочий к станку и подходил только для того, чтобы поставить на него обойму со ствольной заготовкой, а ее поставить в гнездо неправильно просто невозможно было. Точнее, если очень постараться, обойму можно было и криво воткнуть — но в таком случае она в рабочую позиция просто не повернется, а уж сверло даже при кривой установке заготовки сломаться не может. Качественное сверло — а в Коврове за качеством их следили весьма неплохо.
Некоторые подозрения у меня в голове возникли, но я еще дополнительно проверил ситуации. с инструментом на других линиях — и узнал, что точно так же часто ломаются резцы на станках, которые в стволах нарезку делали. Но об этой проблеме в Москву даже сообщать не посчитали нужным: резец менялся меньше чем за минуту, а при поломке он ствол почти никогда испортить просто не успевал. Ведь если стружка снимается «меньше нормы», то ствол можно и вторично через нарезочный станок пропустить — а это всего лишь задержка в изготовлении одного ствола минуты на три, так что даже если резец один раз при работе с парой сотен стволов «полетит», на общем выпуске годных стволов это практически и не скажется. Да и стоил резец всего-то чуть больше рубля, а сверло — уже заметно больше двадцати, так что внимание руководства и инженеров завода и сосредотачивалось на производстве ствольных заготовок. Но если примерно одинаковые проблемы возникают на совершенно разных участках производства, причем на участках, работники которых друг с другом практически не пересекаются…
Кое-что удалось понять примерно через неделю моего «сидения на заводе», да и то я на самом деле случайно обнаружил определенную закономерность. Даже не сам обнаружил, мне об этом один из инженеров, который был поставлен руководителем цеха, рассказал. А закономерность выглядела интересно: сверла начинали ломаться примерно через шесть часов после каждой профилактики линии — а если в этот момент сломанное сверло заменяли на новое, то новое вылетало еще часа через два. Но вылетало практически с гарантией, так что я хотя бы разобрался с тем, где проблему искать. Понятно, что сам я ее искать даже не собирался, но вот рассказать инженерам и техникам, на что нужно особое внимание обратить — на это моего умищи хватило. Ну а когда они причину все же нашли, у меня состоялся напряженный разговор с начальником заводской хораны, отставным капитаном Сергеем Горячевым: