Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ), стр. 43

Брат отступает, хватает меня за руку, дёргает к себе, и его пальцы впиваются в моё запястье так сильно, что я вскрикиваю от боли, но он не отпускает, только прижимает меня к себе, будто я щит, будто я последняя его надежда на спасение.

— Стой! — кричит он, когда дверь с треском вылетает из проёма, и в камеру врывается свет факелов, ослепительный после долгой темноты.

Дэйнар стоит на пороге в тёмной, почти чёрной броне, покрытой серебряными рунами, которые пульсируют слабым, зловещим светом, будто дышат в такт его сердцу. Меч в его руке пылает, будто выкован из чистого огня, и жар от него такой, что я чувствую кожей даже на расстоянии.

За его спиной коридор, заваленный телами, и я вижу, как стражники в синих плащах добивают последних нападающих, как мелькают клинки, как льётся кровь, как их командиры отдают приказы резкими, рублеными фразами. Несколько лучников замерли в боевых стойках, прикрывая канцлера, но он не оглядывается, не проверяет, всё ли чисто. Он смотрит только на меня.

— Отпусти её, — голос Дэйнара звучит низко, рычаще, будто зверь, который наконец нашёл свою добычу, и в этом голосе нет ни капли сомнения или страха.

От его холодной, неумолимой решимости у меня мурашки бегут по коже.

— Не подходи! — брат Мистреи вжимает меня в стену, его рука ложится мне на горло, и я чувствую, как его пальцы сжимаются, перекрывая дыхание. — Я убью её, клянусь! Сделай шаг, и она умрёт!

Дэйнар не двигается, глядя на захватчика с презрением.

— Ты не убьёшь её, — говорит канцлер спокойно. — Потому что тогда ты потеряешь единственный козырь. А без неё ты никто.

Мой пленитель сглатывает, и я чувствую, как его рука дрожит у моего горла. Он понимает, что Дэйнар прав, понимает, что проиграл, но не может признать это, не может сдаться, потому что тогда всё, ради чего он жил, окажется бессмысленным.

— Отпусти её по-хорошему, — продолжает Дэйнар, делая шаг вперёд, и его меч вспыхивает ярче, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. — Я обещаю быструю смерть.

— Пошёл ты! — он выхватывает кинжал из-за пояса и замахивается на меня.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как лезвие рассекает воздух.

Удара правда не следует. Вместо этого я слышу глухой хруст, вскрик, и чьи-то руки подхватывают меня, унося прочь из этого места, прочь от стены, прочь от опасности.

Открываю глаза и вижу Дэйнара на том месте, где только что был брат Мистреи, который уже лежит на полу, скорчившись, и его рука вывернута под неестественным углом.

— Я сказал, не трогай её, — цедит канцлер даже не пытаясь скрыть свою ярость в голосе.

Брат пытается подняться, но не может, только скулит от боли, и Дэйнар отбрасывает его ногой в сторону, будто пустую коробку.

— Всё кончено, — говорит он, поворачиваясь ко мне, и его лицо смягчается, исчезает та холодная маска, которую он носит для врагов, и я вижу того, кого люблю. — Ты в безопасности.

— Ты пришёл, — шепчу я сорвавшимся голосом, сама не замечая текущих по щекам слёз. — Я думала… я боялась…

— Я всегда приду, — он подхватывает меня на руки, прижимает к себе, и я чувствую, как бьётся его сердце. — Ты моя жена. Я никогда тебя не оставлю. К демонам традиции, ни на шаг больше от себя не отпущу.

Глава 61

Карета мягко покачивается на неровной дороге, а я сижу на кожаном сиденье, прижимаясь плечом к Дэйнару, чувствуя, как его рука обнимает меня за талию, не отпуская ни на секунду, будто он боится, что я снова исчезну, если ослабит хватку.

За окнами давно стемнело, только луна пробивается сквозь редкие облака, освещая пустынную дорогу, ведущую прочь от того проклятого места. Едем мы медленно в сопровождении целого отряда стражников Дейнара.

— Я распорядился, чтобы в карете приготовили всё необходимое, — говорит он тихо, почти невесомо, но в этой тишине каждое слово отдаётся в моей груди. — Воды, чистое платье. Ты не можешь появиться в храме в таком виде.

— В храме? — уточняю я, широко распахнув глаза.

— День ещё не закончился, — едва заметно улыбается дракон. — Или ты против стать моей женой сегодня?

Я мотаю головой.

Он помогает мне умыться, и я чувствую, как прохладная вода смывает с лица слёзы, пыль, остатки страха, возвращая ощущение реальности. Потом он протягивает мне простое, белое платье без вышивки и кружев, но чистое, мягкое, пахнущее лёгкими травами.

— Переоденься, это запасное, на случай, если бы с твоим что-то случилось, — говорит он, отворачиваясь к окну, и я быстро снимаю с себя лохмотья, натягиваю новое платье, чувствуя, как ткань ласково облегает тело, как возвращается ко мне та самая Марианна, которая знает, чего хочет.

— Готово, — шепчу я.

Дэйнар поворачивается, смотрит на меня долгим, внимательным взглядом, заставляя моё сердце биться чаще.

— Ни мгновения дольше ждать не желаю, — говорит он решительно.

Карета останавливается у маленькой каменной часовни, спрятанной в глубине старого парка, где нас уже ждёт священник с книгой в руках и свечами, горящими ровным, спокойным пламенем. Его элитный отряд выстраивается вдоль дорожки, образуя живой коридор, и их суровые лица сейчас светятся каким-то странным, почти трогательным волнением.

— Ты уверена? — спрашивает Дэйнар, и я вижу, как его рука чуть дрожит, когда он протягивает её мне.

— Более чем, — отвечаю, вкладывая свою ладонь в его.

Мы идём по этому живому коридору, и я чувствую на себе взгляды воинов, но в них нет осуждения или насмешки, только уважение и какая-то тихая радость за своего командира. Священник ждёт нас у алтаря, и его голос звучит торжественно, когда он начинает читать слова обряда.

Я не могу оторвать взгляда от Дэйнара, освещённого мягким сиянием свечей и лунного света, льющегося из окна и не слышу слов. Зато я чувствую, как он берёт мои руки в свои, как надевает кольцо на мой палец, как говорит «да» твёрдо и уверенно.

— Да, — шепчу я в ответ, вкладывая в это согласие все чувства, что не вмещаются в груди.

Поцелуй после обряда получается коротким, почти невесомым, словно Дэйнар не желает меня смушать, но в нём столько нежности, что у меня слёзы снова наворачиваются на глаза. И я не стесняюсь их, потому что теперь я его жена, и я имею право быть слабой рядом с ним.

— Спасибо, что приехали сюда и дождались нас до столь позднего часа, — дракон благодарит служителя храма. — Дорога сюда не близкая, мои люди сопроводят вас обратно.

Один взмах рукой и четверо мужчин из живого коридора по команде делают шаг вперёд вподтверждение его слов.

А мы отправляемся домой.

Обратная дорога в особняк проходит в странной тишине, будто мы оба наконец выдохнули после долгой гонки и последних событий. Да и не тянет сейчас на разговоры, а я могу лишь рассыпаться в благодарностях за всё, что он сделал.

Когда мы въезжаем во двор, я вижу, что окна дома светятся, но зал, где должно было быть торжество, пуст. Слуги уже убрали со столов, и только остатки еды напоминают о том, что здесь должны были пировать гости, которые разъехались, так и не дождавшись невесты.

— Ваше превосходительство, — к нам подбегает распорядитель с растерянным лицом. — Гости… они…

— Я знаю, — перебивает Дэйнар, не давая ему закончить. — Пусть воины заходят в дом. Достаньте лучшее вино из моих погребов. Сегодня мы празднуем здесь, с теми, кто действительно заслужил этот праздник.

Распорядитель кивает и убегает выполнять приказ, а я смотрю на Дэйнара и чувствую, как внутри разливается тепло. Сжимаю его руку чуть крепче, отчасти даже радуясь, что после всего произошедшего я не должна держать лицо перед толпой практически незнакомых мне людей.

Воины заходят в дом, рассаживаются за длинные столы, и слуги разносят вино, простое, но хорошее. Я вижу, как они улыбаются, как поднимают бокалы, как их командиры произносят тосты за здоровье молодых.

— За нашего канцлера и его жену! — кричит кто-то, и все подхватывают, и я чувствую, как щёки заливает краской.