Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ), стр. 36

В холле дым, гарь, бегают слуги с вёдрами, но я не смотрю на них, только на дверь лазарета в конце коридора. Захожу, укладываю Марианну на кушетку и тут же отхожу к стене, пропуская лекаря, который уже бежит на шум.

— Арбалетный болт в груди, — говорю коротко. — Под ключицей. Не вытаскивал.

Лекарь кивает, склоняется над ней, разрезает платье, осматривает рану, осторожно трогает древко. Я стою у стены, скрестив руки на груди, и смотрю. Внутри всё напряжено до предела, но снаружи только холодное спокойствие, потому что паника не поможет, сейчас всё в руках лекаря и её собственной воли.

— Болт прошёл удачно, — говорит лекарь, не оборачиваясь. — Крупные сосуды не задеты. Если вытащу и остановлю кровь, должна выжить.

— Делай.

Он работает быстро и уверенно, я лишь краем глаза замечаю, как льётся кровь, как он накладывает швы, прижигает рану, запах палёной плоти заполняет комнату, но я не морщусь, я смотрел на такое сотни раз, только сейчас на кушетке не солдат и не враг, а Марианна. Это самое сложное.

Лекарь выпрямляется, вытирает руки окровавленной тканью.

— Сделано. Теперь нужно, чтобы очнулась в ближайшие часы. Потеря крови большая, но жить будет, если справится.

Я киваю, он уходит, и мы остаёмся вдвоём.

Подхожу к кушетке, сажусь на табурет рядом. Беру руку Марианны, холодную, безжизненную, просто держу, не думая ни о чём конкретном, только смотрю на бледное лицо и жду.

Глупая девчонка. Зачем она это сделала? Я приказал ей сидеть в комнате, сказал не открывать никому, а она выбежала. Под болт. Заслонила меня собой.

Никто никогда не делал этого для меня. Никто.

Воспоминание приходит само. Тот сон, что я видел года два назад. Яркий, чёткий, будто наяву. Девушка с такими же огненными волосами стояла на краю обрыва, ветер трепал её волосы, и она смотрела на меня с какой-то странной решимостью. Я проснулся тогда и не мог понять, что это было. Отец говорил, что мужчины нашего рода видят своих будущих жён во сне задолго до встречи. Он сам видел мою мать за три года до того, как они познакомились. Я никогда не верил в эту сказку, считал глупостями.

А потом в лесу, когда мои люди нашли беглянку, я подошёл и увидел её лицо. То самое. Из сна. Марианна лежала в грязи, задыхалась, кашляла кровью, но в глазах горел тот же огонь, что и в том видении. Я тогда не поверил своим глазам, решил, что показалось, что это просто совпадение. Приказал забрать её в поместье и постарался забыть.

Не забыл. Не смог.

И вот теперь она лежит здесь, едва живая, из-за того, что прикрыла меня своей грудью.

Снаружи постепенно стихают крики и звон оружия, мои люди заканчивают с нападавшими, тушат пожары. В доме пахнет гарью, но сюда этот запах почти не доходит, только травы и кровь.

В дверь тихо стучат, входит один из моих капитанов.

— Ваше превосходительство, дом очищен. Нападавших двенадцать, семеро взяты живыми. Двое из них говорят, что их наняли люди из семьи Анрих. Ждут ваших распоряжений.

Смотрю на него несколько долгих секунд.

— Допросите лично. Каждого. Узнайте имена, связи, всё, что знают о заказчиках. Потом доложите.

— Будет сделано.

Капитан уходит, а я снова поворачиваюсь к Марианне. Семья Анрих. Её семья. Те, кто бросил её на смерть, а теперь хотят добить. Я запомню это.

Проходит ещё час, может, два. Я уже не различаю. Солнце за окном поднимается всё выше, заливая комнату золотистым светом. В какой-то момент мне кажется, что её пальцы слабо сжимаются в ответ, но я не уверен.

А потом Марианна открывает глаза.

Сначала просто смотрит в потолок, моргает, пытаясь понять, где находится. Потом поворачивает голову, находит меня взглядом.

— Дэйнар? — голос хриплый, слабый, но это её голос, живой.

— Я здесь, — отвечаю. — Ты в лазарете. Болт вытащили, потеряла много крови, но жить будешь.

Она смотрит на меня пристально, будто стараясь убедиться, всё ли со мной в порядкею

— Ты цел? — спрашивает Марианна.

— Цел. Благодаря тебе.

Она слабо улыбается, а я чувствую, как где-то в сердце становится легче.

Глава 51

Просыпаюсь оттого, что в комнате кто-то есть, и первое, что чувствую, это боль. Тупая, ноющая, она пульсирует где-то под ключицей, напоминая о том, что случилось. Солнце бьёт в глаза сквозь неплотно задвинутые шторы, и я жмурюсь, пытаясь понять, где нахожусь и сколько времени прошло.

Лира возится у окна, возится с тяжёлой тканью, впуская в комнату всё больше света. Услышав мой вздох, она резко оборачивается, и на её лице расцветает такая искренняя радость, что у меня самой губы растягиваются в улыбке.

— Госпожа! — выдыхает она и бросается к кровати. — Вы очнулись! Я сейчас, сейчас всё сделаю…

Она мечется по комнате, не зная, за что хвататься, потом подбегает к двери, кричит кому-то в коридор, чтобы позвали лекаря и сообщили канцлеру, и возвращается ко мне, поправляя подушки, одеяло, проверяя повязку.

— Сколько я спала? — спрашиваю хрипло, пытаясь приподняться на подушках. Тело слушается с трудом, каждое движение отдаётся болью в плече.

— Два дня, госпожа, — Лира подкладывает подушку поудобнее, помогает сесть. — Канцлер почти всё время был рядом, только сегодня утром ушёл по делам, велел сообщить, когда очнётесь.

Два дня. Пытаюсь осмыслить это, но в голове всё ещё туман, воспоминания о нападении, о стреле, о лице Дэйнара надо мной смешиваются с какими-то обрывками снов.

Лекарь приходит быстро, запыхавшийся, будто бежал через весь дом. Осматривает рану, осторожно трогает повязку, довольно кивает.

— Рана чистая, заживает хорошо. Ещё пару дней постельного режима, потом можно потихоньку вставать. Главное не напрягать руку.

Я киваю, с трудом воспринимая его слова. Всё тело ватное, мысли текут медленно, и единственное, что действительно хочется это увидеть его.

Дверь открывается, и я сразу узнаю эти шаги. Тяжёлые, уверенные, быстрые. Дэйнар входит в комнату, высокий, собранный и только под глазами тени, выдающие, что он не спал эти два дня. Смотрит на меня оценивающим взглядом.

Лекарь и Лира быстро исчезают, и мы остаёмся вдвоём.

Дэйнар садится на край кровати, берёт мою руку в свою, сжимает осторожно.

— Как ты? — спрашивает тихо.

— Жива, — чуть киваю с лёгкой улыбкой на губах от того, что очень рада его видеть перед собой. — Ты говорил, жить буду.

— Будешь, — кивает он. — Обязательно будешь.

— Ты не спал? — разливающееся тепло сменяется лугким ощущением тревоги, видимо чем-то слегка притуплённым.

— Не мог, — отвечает коротко.

— Что с теми, кто напал?

Дэйнар качает головой.

— Местные наёмники. Их наняли через третьи руки, прямой связи с твоими родственниками не найти. Они слишком хорошо прячутся.

— И что теперь?

— Я был у Императора сегодня утром, — говорит он, и в его голосе появляется твёрдость. — Свадьба будет через две недели.

Смотрю на него непонимающе.

— Через две недели? Но мы планировали через месяц…

— Пока ты только невеста, нападение на тебя можно списать на личную вражду, на случайность, на что угодно, — перебивает он. — Когда ты станешь моей женой, это будет нападение на мой дом, на мою честь. Император не сможет оставить это без внимания, не только потому, что я канцлер. Ты ведь знаешь, что я отношусь к младшей ветви императорского рода.

Я молчу, переваривая. Две недели. Всего две недели.

— А если они попытаются снова?

— В моём доме ты под защитой, — в его голосе звенит сталь. — А скоро мы уедем на север, и там до тебя никто не доберётся.

Смотрю на него и понимаю, что он прав.

— Хорошо, — шепчу я.

Он наклоняется и целует меня в лоб, осторожно, будто я хрустальная.

— Отдыхай. Завтра поговорим.

Два дня пролетают как в тумане. Я сплю, просыпаюсь, ем, снова сплю. Лекарь приходит часто, меняет повязки, довольно кивает. Дэйнар появляется несколько раз, сидит рядом, держит за руку, но больше не говорит о свадьбе.